Грек позвонил с претензиями. Практически орал в трубку, что так дело не пойдет и обмана он не потерпит. Почему купленная по контракту любовница до сих пор невинна? «Сергей, ты забыл наши договоренности?» Он помнил, но насиловать Кристину не собирался. Да, пришлось соврать Демису в прошлый раз, что все уже случилось. Сергей в страшном сне не мог представить, что грек пойдет проверять. «Ничего не было! Она девственница!» - шипел Адамиди и брызгал слюной. Как узнал-то?
Кристина сказала. Сергей просил её держать язык за зубами. Ограждал, как мог, от семьи Адамиди, но стоило выпустить её из поля зрения на пару часов, и помощница тут же разболтала все секреты. Даже не Майе после трех рюмок задушевного разговора, а напрямую Демису. Проклятая женская болтливость! Зла не хватало.
Доверие? О каком доверии вообще идет речь после таких фокусов? Как теперь разговаривать с Кристиной? Обыскивать каждый раз, не спрятала ли диктофон? Или она уже фотографировала документы из приемной и отправляла их Демису?
Ольшанский со злости толкнул стол, и кресло под ним заскрежетало ножками по паркету. Противный вышел звук, хуже пенопласта по стеклу. Держать себя нужно в руках, но как? Жизнь стремительно летела псу под хвост, бизнес рассыпался на глазах, и чем больше Сергей пытался его спасти, тем меньше получалось.
Двадцать раз пожалел, что пошел в казино с Адамиди, но жалеть нужно было раньше. Когда впервые не устоял перед точеной фигуркой Агаты. Видела бы Кристина, как сильно на неё похожа. Нет, не лицом. Легкостью своей, воздушностью. Вечно юная девушка, сколько бы лет не исполнилось. Агата еще и двоих родила, а выглядела лучше многих студенток. Голову потерял Ольшанский. Знал, что она замужем и не счел это достаточно веским доводом «против». Идиот. Нужно было член узлом завязать и никогда не доставать его из штанов.
- Кристина, - наконец, сказал он в трубку, - зайдите ко мне.
Хватит недомолвок и подозрений. Нужно здесь и сейчас расставить все точки над i. Не выйдет тонкой игры и постепенного сближения. Или они союзники или Ольшанский разорвет контракт и уволит помощницу к чертовой матери. На её место всегда можно найти другую и заткнуть деньгами рот. Просто будет и эффективно. Ну нельзя связываться с теми, у кого проблем больше, чем у тебя.
- Да, Сергей Геннадьевич.
- Прослушки здесь нет, я проверял, - начал он без предисловий, краем сознания отмечая, что помощница переоделась. Платье ей шло больше. Блузка и юбка совсем безвкусные. – Можем говорить начистоту. Кристина, вы зачем сказали Адамиди, что до сих пор невинны? Он вам денег пообещал или долю в бизнесе?
Взгляд у помощницы вспыхнул. Только что нервно гнула в руках мягкую обложку ежедневника и вот уже молнии мечет. Щеки раскраснелись, голос окреп и в каждом слове яд появился:
- Да, пообещал, только не деньги. Господин Адамиди сказал, что подарит мне новые трусики взамен порванных, или как вы думали, он проверял мою невинность?
Ольшанского будто по лицу ударили. Звонко получилось, хлестко. Он смотрел на разгневанную девушку и все, что смог из себя выдавить:
- Что?
- Да, Сергей Геннадьевич, ваш друг затащил меня в машину и…
Она выбирала слова. Делала паузы и помогала себе жестами. Маленькая пантомима получилась, там, где эмоции били через край и мешали говорить. Кристина под конец чуть не расплакалась, схватив себя за горло, а Ольшанский все никак не мог поверить…
- Почему раньше не сказала? – не заметил, как перешел на «ты». – Кристина, это попытка изнасилования. За такое…
…морду бьют. Ольшанскому тоже слов не хватало. С интеллигентного языка хотелось перейти на голос улицы. Вспомнить двор, где вырос, и разбитые в кровь кулаки.
- Подожди, - попросил он, доставая телефон, - сядь, пожалуйста.
Адамиди не отвечал. Пять гудков, шесть, семь. Почувствовал? Сучий потрох. Как ему наглости хватило прикасаться к чужой женщине? Плевать, что Кристина не спала с Сергеем, она на него работала. Это все равно что прийти в дом и ударить жену хозяина по лицу. Удавить за такое мало.
- Адамиди! – рявкнул Сергей после короткого «да» от Демиса. – Еще раз подойдешь к Кристине, я тебе шею сверну, собака. Все кишки размотаю и жрать заставлю.
Зря кричал, звонкое вышло эхо в пустом кабинете, но иначе не получалось. Злость требовала выхода. Месяц за месяцем пружина сжималась и вот, наконец, ударила в голову. Сергей вцепился в телефон так, что пальцы болели. У всего есть предел, и грек только что перешел ту границу, за которой мстить полагалось уже ему.