- Хорошо, - согласился он. – Хорошо. Я не враг тебе, все в порядке. Садись рядом, у нас еще фрукты остались.
Он протянул мне руку и заглянул в глаза. Лучше бы наорал. От его доброты и щедрости я чувствовала себя совсем паршиво. Дура, непроходимая идиотка. Но уже поздно. Первый раз и первый вечер испорчен. Ладно, хорошо, будут другие. Невинной я из командировки не вернусь.
Глава 11
Хорошо женщинам, они эрекцию не чувствуют так, как мужчины. Ольшанский спрятал ноги под стол и прикрылся блюдом, чтобы через прозрачную столешницу его возбуждение было не так заметно. Когда же пройдет? Дьявол, стоит, как у пацана семнадцатилетнего, и не падает. Вся кровь туда ушла, голова кружилась от нехватки кислорода. И в ванную теперь не уйти, Кристина сразу поймет, зачем сбежал. Напряжение снимать. Нет, не руками, достаточно голову под холодную воду сунуть. В молодости всегда помогало. А после тридцати с ним такого просто не случалось. Не отказывали женщины. Ломались, набивали себе цену, но настолько детского «динамо» себе не позволяли.
Злость брала на помощницу. Уже хотелось изнасиловать её или хотя бы заставить максимально грубо. Обольстила, завела и: «Ой, мне больно». Сидит теперь, дуется, руки не знает, куда положить, а он от налитого кровью стояка не знает, куда себя деть. Пора на законодательном уровне запретить женщинам ломаться. Да у них контракт, в конце концов! Сейчас Ольшанский выпьет, вдохнет глубоко и напомнит об этом.
Энергичный джаз на записи закончился и снова заиграл блюз. Чернокожая Sade всегда пела очень чувственно и её хотелось слушать, но сегодня попадала в настроение, как никогда. Сергей завелся на длинном проигрыше вступления, а потом музыка упала куда-то очень глубоко вниз, и захотелось тихо повторить вслед за певицей: «Is it a crime? Is it a crime that I still want you? And I want you to want me too».
Преступление он совершал, что хотел свою помощницу. Бесстыдно лапал её, целовал и уже представил, как она стонет под ним и царапает за плечи. Негодяй такой захотел трахнуть невинную девушку и думал, что она точно так же хочет секса. Нет.
Сарказм заставил улыбнуться, и Сергей все-таки допил вино. Не преступник он, а идиот. Не знала Кристина, хочет или нет. На поцелуи отвечала робко, застеснялась, когда полез под платье. Он ведь даже не раздел её, а сразу начал ласкать, как опытную женщину. Нельзя так с девственницами. Они боятся всего на свете. Голого мужчину рядом с собой, неловкой позы, непонятных движений, своего тела, своих ощущений и боли. В первую очередь боли. Демис не зря ехидничал, что с «перестарками» тяжко. Возможно, Ольшанский просто недооценил насколько. И острая боль действительно очень серьезная проблема.
Кристина больше не напивалась. Задумчиво жевала виноград и слушала музыку. Вино выдыхалось, блюдо с фруктами почти опустело, и Сергея, наконец, отпустило возбуждение. Теперь он думал холодно и ровно. Как прежде.
- Ты зря не рассматриваешь возможность сделать операцию, - осторожно начал он разговор. – После неё никакой боли точно не будет.
Помощница замерла и втянула голову в плечи. Сейчас откажется, уже мысленно сочиняет причину. Выяснится, что операцию она боится еще сильнее, чем дефлорацию. Но как-то же нужно решать проблему. Участь остаться невинной до конца жизни привлекательна только для религиозных фанатиков, помешенных на святости. Нормальная здоровая женщина должна испытывать влечение.
- Совсем все ужасно было, да? – грустно спросила Кристина. – Простите, Сергей Геннадьевич, я не знаю, что на меня нашло. Мне, правда, очень стыдно.
- Ох, глупая, - вздохнул он и крепко обнял девушку.
Она не сжалась пружиной, не оттолкнула его, а, наоборот, положила голову на грудь и притихла. Теплом от неё веяло и пахло апельсинами. Маленькая, запутавшаяся девочка. Её защищать хотелось, холить и лелеять, а Ольшанский опять, как бесчувственное дерево, говорил о чем-то не о том.
- Нет, все было прекрасно, - прошептал он. – Это я виноват, извини. Забыл, как нужно обращаться с неопытными девушками.
- А к нам какой-то особый подход нужен? – нахмурилась Кристина.
- Ну, в общем, да.
Сергей улыбнулся от смущения впервые за долгое время. Странное чувство. Словно помолодел и вернулся в свои двадцать лет. Когда вот так же страхов было больше, чем уверенности. Прекрасное время, на самом деле. Ты боишься ошибаться, но чувствуешь, что ничего непоправимого не произойдет. Все впервые, все в новинку и постоянно смелость нашептывает в уши: «А ты попробуй». Как бы разбудить в Кристине если не смелость, то хотя бы любопытство? Может, и операция не понадобится.
- Ты мне веришь? – тихо спросил он. – Если да, то позволь попробовать еще раз.
Кристина прикусила губу и кивнула.