- Правда, - ничуть не покривив душой, ответил Крис.- Ты стройная, глаза большие, и улыбка замечательная. Только дуться и спорить все время не надо, а то превратишься в маленькую ведьмочку, - Крис хохотнул, но при этом с настороженностью посмотрел на Еву. Кто знает, как этот вулкан на шутку среагирует? А вдруг снова взорвется? Но этого не произошло. На губах Евы мелькнула тень улыбки, и она толкнула Криса ладошками в грудь.
- Перестань!
Кажется, извержение осталось позади…
Часть 4
… Крис и Ева сидели в маленьком кафе на окраине и пили кофе с шоколадными пирожными. Ева рассказывала о своей семье. И из ее рассказа Крис узнал, что еще два года назад они всей семьей жили в другом городе. Еве там нравилось. В том городе она провела все свое детство. У них был свой дом и большой сад, в котором они часто играли с родителями. И Ева чувствовала себя счастливой. Да и родители, насколько она помнила, часто были веселыми и, наверное, тоже счастливыми. А потом, когда Еве было девять, мама сказала, что у них должен появиться еще один ребенок. Ева помнила, как у мамы рос живот, а она очень удивлялась, что там сидит ее сестренка. Она переживала, что же будет, когда у мамы и папы появится новая дочка. Ей было интересно и в то же время очень страшно. Но из роддома мама вернулась одна. Ева думала, что сестренку привезут позже, но ее так и не привезли. Оказалось, что она умерла сразу после рождения. Но вместе с волнующими ожиданиями малышки из дома исчезли покой и радость. Родители начали часто ссориться, а потом подолгу не разговаривали друг с другом. Ева пыталась их мирить, но у нее ничего не выходило. А потом они продали дом и уехали далеко-далеко от того места, где Ева провела все свое детство. Уехали сюда, в этот город. Отец купил пекарню и кафе и стал заниматься бизнесом, мама начала ему помогать. Ссор между родителями стало меньше. Но тепла и уюта в доме не прибавилось. Мать и отец все свое время отдавали новому бизнесу, который быстро пошел в гору. А Еву определили в школу, в которой она сейчас и учиться уже третий год.
- Ну, а дальше ты знаешь, что папа, как выяснилось, почти год назад завел себе любовницу, какую-то рыжую худую выдру. А мама сложила лапки и любуется на все это, как на само собой разумеющееся. – Ева уткнулась взглядом в чашку с кофе, нервно помешивая его ложечкой уже знакомыми Крису резковатыми движениями, сопровождавшимися тревожным звяканьем. Неожиданно она швырнула ложку о край чашки и тихо воскликнула:
- Ненавижу их! – а потом отвернулась к окну, устремив на пролегавшую за ним проезжую дорогу пустой взгляд.
Крис задумался. Ведь и у него были моменты, когда ему казалось, что он ненавидит маму.
- Знаешь, Ева, мне не особо повезло. Я с восьми лет рос с отчимом. Отец бросил маму, когда мне было всего три года, и больше не появлялся. Я его совсем не помню и даже не знаю, жив он сейчас или нет. Какое-то время мы жили у бабушки, маминой мамы. Потом она умерла. И жить стало намного сложнее. Образования у мамы нет, и она работала то уборщицей, то посудомойкой. А потом познакомилась с Фредом. Мы сначала, вроде, даже как бы подружились. Но когда через полтора года родилась Софи, его словно подменили. Он стал резким и даже грубым с мамой, плохо относился ко мне. Только к Софи был неравнодушен. Наверное, это как-то ее защищало от того деспотизма, который вдруг проснулся в нем.
Крис посмотрел на Еву. Она отвела свой взгляд от окна и теперь внимательно слушала его, то пристально вглядываясь в его лицо, то, временами, опуская глаза куда-то в стол, словно пытаясь что-то осмыслить.
- И я очень обижался на маму из-за того, что она живет с ним. Я все время вспоминал, как нам было хорошо, пока мы были вдвоем, говорил об этом маме, просил, чтобы она выгнала Фреда. Но она этого не делала. Чем старше и непокорнее становился я, тем жестче ко мне относился Фред, и тем больше я ненавидел его и… маму. Я постоянно ругался с ним и даже с мамой и периодически сбегал из дома.
При этих словах Ева уткнулась взглядом Крису в лицо и даже приоткрыла рот, видимо, сравнивая их ситуации и поводы побега.
- А потом, когда мне было шестнадцать, я попал в банду Кэша.
Ева резко опустила глаза и тяжело задышала, должно быть, в воспоминаниях вновь переживая случившееся с ней.
- Мое участие в делах банды отдельная история. Но к девятнадцати годам я понял, что с этим нужно завязывать. И причин здесь было несколько. Одна из них – то, что я не хотел увязать в делах банды, со временем становившихся все серьезнее и уже не тянувших просто на мелкое хулиганство. А второй причиной стала смерть Фреда. Его тяжело ранили в какой-то глупой поножовщине. Он провалялся в больнице два дня, но врачи его спасти так и не смогли. Не скрою, я радовался, что его не стало. Наверное, это жестоко, но для меня это было начало новой эпохи, радостной и светлой. Я не понимал, почему плачет мама. Я был уверен, что она не любила его, и что, возможно, жила с ним только из-за страха, что он отберет Софи. Но она плакала. А потом я осознал, что светлой и радужной эпохи под названием «жизнь без отчима» не предвидится по одной очень банальной причине: у нас нет денег. Семья с двумя детьми, где мать без образования способна заработать тяжелым трудом лишь жалкие гроши, не может надеется на светлое будущее. До этого, живя с Фредом мы снимали весьма приличную благоустроенную квартиру, а после его смерти нам сразу же пришлось переехать в захудалый старый район. И даже там арендная плата была нам едва по силам. И когда я увидел на Софи рваные колготки и заштопанную блузку, в которых она пошла в школу, потому что на новые денег просто не было, до меня вдруг дошло, что нужно что-то делать. И тогда я начал искать работу. И именно тогда я понял, что мама терпела все унижения от Фреда из-за нас, для того, чтобы мы могли жить в нормальных условиях, нормально питаться и нормально одеваться. И мне стало стыдно за то, что я спорил, ругался с ней, злился, а порой даже ненавидел. Иногда у людей есть свои, очень важные, и подчас невидимые другим, причины, по которым они поступают так, как поступают. И не нужно с легкостью осуждать кого-то, а тем более ненавидеть. Может быть, лучше попробовать разобраться и понять…