… И ее отпустили…
…Их вместе везли в машине по уже ночным улицам. Руки у обоих были связаны, а у девочки все также завязаны глаза. В темноте салона она тихо всхлипывала и безвольно тыкалась ему в бок на каждом ухабе старой, давно не ремонтированной дороги, и ударялась головой о его плечо. А Крис хотел поддержать ее, обнять, но не мог этого сделать. А потом ее выпихнули в черноту одной из улиц, как понял Крис, недалеко от того места, где располагалось кафе ее отца. А чуть позже выпустили и его, подвезя почти вплотную к магазинчику, возле которого по-прежнему стоял его одинокий мотоцикл. Руки ему развязали, поэтому уже через пару минут он мчался к тому месту, где некоторое время назад оставили девочку. Ей, в отличие от него руки не освобождали, да и повязку с глаз тоже снимать никто не стал. Примерно метров за сто Крис притормозил, чтобы не привлекать внимания, и вскоре услышал голоса на улице. Прислушавшись, он понял, что ее обнаружили родные. Значит, все в порядке. Светиться он, конечно же, не собирался и сразу же развернулся и поехал прочь. Прочь с этого места, прочь из города. Прочь… Далеко-далеко. Так, чтобы все осталось позади, растворилось в тумане расстояний, исчезло без следа, без остатка… Он несся на полной скорости, сосредоточившись лишь на ощущении ветра, с силой бьющего в лицо, в грудь, раздувающего полы расстегнутой куртки. Сначала по краям дороги его провожал свет фонарей, сливавшийся в одну ярко-белую линию, но через некоторое время фонари стали появляться гораздо реже и лишь мелькали сияющими пятнами. Изредка выныривали из тьмы встречные машины, слепя глаза огнями включенных фар. Крис ехал долго, ни о чем не думая, ничего не чувствуя. Он словно выпал из времени и пространства, погрузившись лишь в ощущение бешеной скорости. Именно оно, это ощущение, помогало забыть то, что произошло… Если бы было можно, Крис ехал бы так целую вечность, но, к сожалению, всему в этой жизни когда-нибудь приходит конец. А в случае Криса конец пришел банальному бензину. И мотоцикл заглох. Крис отвел его в сторону с дороги. Бросил на траву, а сам опустился рядом и, обхватив колени руками и уткнувшись в них головой, зарыдал…
… Ева… Ева Говард… Ей было тринадцать лет, и она училась в одной школе с сестренкой Криса. Ее отец, высокий крепкий русоволосый мужчина с тревожным взглядом больших слегка навыкате глаз и немного нервной манерой разговаривать с персоналом, был владельцем небольшой пекарни и маленького уютного кафе при ней. Ее мать, красивая черноволосая женщина с полными губами и миндалевидными темными глазами, сохранившая изящную стройную фигуру, помогала отцу, бдительно следя за делами и беседуя с посетителями. Она много улыбалась и шутила, но отчего-то казалось, что веселье это наносное, используемое лишь для привлечения публики. Крис выяснил все это, несколько раз побывав в кафе, пока Ева была в школе. Первый раз он рискнул появиться здесь еще до того, как его вычислили и отправили на опознание, а еще два раза заходил сюда уже после. Полиция среагировала быстро. Возможно, Ева дала какие-то ценные показания, но до банды Кэша добрались. Он слишком много возомнил о себе, своих неуязвимости и вседозволенности, слишком увлекся и в результате поплатился. Выловили его самого, большую часть банды, но не пропустили и Криса. Видать, кто-то из ребят Кэша, а может, и сам Кэш, постарались, чтобы Крис не остался за бортом. Но так как Крис не состоял в банде около двух лет, да и свидетелей каких-либо его деяний или пострадавших от них не было, его отпустили… Единственным свидетелем и единственной пострадавшей была Ева… но… она дала ложные показания. Почему?.. Крис был уверен, что она узнала его… Почему она не выдала его?.. И если сразу после случившегося его мучило, терзало, раздирало на части чувство вины и не покидало острое беспокойство за девочку, то после опознания ко всем этим переживаниям еще добавилось непонимание, а с ним и непреодолимое желание понять, почему она так поступила… Но сидя в кафе и наблюдая за ее родственниками, Крис, конечно же, ответить на этот вопрос не смог. Нужно было спросить саму Еву… Но как?..
… Крис понимал: то, что он делает, равносильно действиям умалишенного, но иначе он почему-то не мог. Уйдя пораньше с занятий в колледже, он встал недалеко от выхода из школьного двора. Погода была классически осенней: холодно, промозгло, сыро. Спасибо, что без дождя. Он знал, что у Евы занятия заканчиваются пятнадцать минут третьего. София, немало удивившись его просьбе, выяснила, в каком классе учится Ева Говард, и посмотрела расписание ее уроков. Крис стоял возле решетчатого забора и сквозь металлические прутья пристально смотрел на выходящих из школы, серого, уже не нового и выглядевшего немного безрадостно в этот и так хмурый день здания. Минут десять как прозвенел звонок с урока, большая часть учеников шумной галдящей толпой, которую не испугать никакими гнусными осенними заморочками, весело вывалилась за двери в лоно многообещающей свободы. Но Евы не было. А Крис никак не мог справиться с волнением. И чем дольше она не появлялась, тем больше усиливалось его волнение, и тем нещаднее его угнетало сомнение, а стоило ли приходить. Когда же он ощутил, что даже подбородок охватила нервная дрожь, то не выдержал и закурил. Стало чуть легче. А, может, взять и уйти, бросив эту фантасмагорическую затею? Крис прилепился спиной к решетке забора, отвернувшись таким образом от фасада школы и выхода из ворот, и, совершенно невидящим, но беспокойным взглядом уставившись на дорогу, снова глубоко затянулся. К черту все! Надо уйти. Решение было практически принято. Но… скрипнули ворота, и послышался девчачий голос: