— Что со мной не так? — она прерывает мои мысли. — За сегодняшний вечер мне отказало двое парней.
— Все с тобой так, просто ты выбираешь неправильных парней.
— Ну и почему же ты неправильный?
— Меня не интересуют отношения. Я получаю все и так. А ты захочешь стабильности, семьи, детей. Я не создан для этого. Меня устраивает мой нынешний статус холостяка.
— Кобеля, — вставляет она.
— Одно другому не мешает. Скоро ты встретишь подходящего парня и будешь рада, что сегодня этого не случилось.
— Какое благородство! Вот оказывается, что нужно было сделать. Просто сказать тебе, что я девственница. До того как ты узнал, ты был готов трахнуть меня прямо здесь, — это слово в ее устах звучит так непривычно и так... эротично. — А после ты пошел на попятную. Ты просто струсил.
— Можешь думать, что угодно. Это твое право.
— Значит, я буду думать, что ты струсил, испугался ответственности.
— Знаешь, лучше ты будешь считать меня трусом, чем подлецом.
Мы снова погрузились в молчание. Что творится в этой маленькой симпатичной головке? То она чуть ли не презирает меня, то пытается соблазнить. Это все алкоголь, Бэлл, она пьяна. Но в глубине души хочется верить, что я ей не на столько противен, как она пытается показать. Вот опять эти мысли. Эта девушка принесет мне кучу проблем и поэтому я должен оставить ее.
За мыслями я не заметил, как мы оказались возле ее дома. Я повернулся к ней и увидел, что она задремала. Я засмотрелся на нее. Она была по-настоящему чиста и невинна как дитя. Гладкая, бархатистая кожа, легкий румяней, длинные ресницы слегка подрагивают во сне, пухлые губки притягивают меня магнитом.
— Эй, — я осторожно погладил ее по щеке кончиками пальцев. Ресницы вздрогнули и ее бездонные серые глаза открылись. — Мы приехали.
— Хорошо.
— Ты доберешь сама?
— Конечно, — она открывает дверь и очень медленно вылезает из машины, будто ее тело ей не принадлежит, становится на ноги и ее ведет. Решаю все же, что нужно ее проводить.
— Вэнсон, ты ходить разучилась?
— Это все туфли.
— Ага, конечно, туфли виноваты, а не скотч.
— Давай без нравоучений. В конце концов — это был твой скотч.
— Хм. Ну знаешь ли... Ладно, просто обопрись об меня.
Она щурится, но выполняет мою просьбу. Я обхватываю ее талию. Мы шагаем и ее ноги подкашиваются, как у девочки, которая впервые одела мамины туфли. Вдруг она наклоняется и тянется к своим ногам, стягивает одну туфлю, принимается за вторую.
— Что ты делаешь?
— Я просто пойду босиком.
— Совсем с ума сошла? Здесь же грязно и стекло может быть или еще чего похуже.
— Эти дурацкие туфли меня достали, — и вот она уже босиком посреди тротуара, держит туфли в руке. Господи, да она точно свихнулась.
— Не двигайся, — я подхватываю ее на руки, она от неожиданности взвизгивает.
— Ты что творишь?
— Собираюсь нести тебя. Не хочу, чтоб ты напоролась тут на стекло.
— Я сама могу ходить!
— Правда? Что-то у тебя не очень получалось. Ай! — она шлепает меня по груди. — Я ведь так и уронить тебя могу.
— Только попробуй.
Я направляюсь ко входу, прижимая к себе это хрупкое белокурое создание. Она обвила руками мою шею, а ее туфли при каждом шаге стучат мне в спину, но я готов был терпеть это неудобство. От нее веет теплом и умиротворением, а ее стройное тело практически ничего не весит.
Я бы предпочел больше никогда не выпускать ее из рук, но мы уже пришли. Открываю парадную дверь и захожу в холл. Наше появление оглашается звоном колокольчика. За столом сидит старикашка. Мы уже встречались и в прошлый раз встреча не задалась: я долго уговаривал его назвать мне номер квартиры, но в конце концов деньги сделали своё дело.
— Сэр, это частная собственность и посторонним вход разрешён только по приглашению.
— Хм... А я думал, наличие на моих руках одного из ваших жильцов является приглашением, — и я повернулся к нему так, чтобы он смог разглядеть ее лицо. Похоже, она совсем вымоталась и пока мы шли, задремала.