Я рассмеялся.
— Помнится, сегодня днем ты не жаловалась на мое поведение, тебя все устраивало.
Она смерила меня пренебрежительным взглядом.
— Так и знала, что это будет поводом для колкостей. Надо было выставить тебя за дверь. Останови машину, дальше я сама, — в ее взгляде читались боль и обида. Похоже, я вновь перешел границы дозволенного. Она слишком обидчивая, хотя сама то и дело поддевает меня.
— Черт, Вэнсон, не глупи. Я обещал отвезти тебя домой и сдержу обещание.
Она закрылась от меня, вжалась в сиденье и будто стала еще меньше обычного.
— Ладно... Прости меня. Я не должен был этого говорить.
Слова не подействовали. Она ничего не ответила, даже бровью не повела.
— Вэнсон, — и вновь тишина, даже не удостоила меня взгляда. — Вээээнсон... — протянул я.
— Чего тебе?
— Хотел убедиться, что ты меня слышишь.
— Слышу, но разговаривать с тобой не намерена.
— Знаешь, ты слишком обидчивая для того, кто постоянно отпускает колкости на чужой счет, — она украдкой взглянула на меня, значит не все потеряно.
Остаток пути мы проводим в молчании. Оно тяготит меня, но прервать его я не могу. Кто знает, как в таком состоянии она может отреагировать даже на самую безобидную фразу. Самое разумное сейчас просто молча пить. Наполняю стакан янтарной жидкостью, предлагаю ей. Она мотает головой. Может оно и к лучшему.
Минут через 10 мы оказываемся возле ее дома. Миссия выполнена, но это значит, что она сейчас уйдет. Ты же не отпустишь ее вот так, придурок?
— Может, пригласишь меня в гости?
— Думаю, не стоит...
— Почему? Обещаю быть лапочкой. Если ты, конечно, не захочешь развлечься... — делаю паузу, наблюдая за ее реакцией. Я бы сказал, что она хочет меня пригласить, но что-то ее останавливает. Ладно, разыграем козырь. — К тому же ты опять испортила мою рубашку. По-моему ты мне должна... — украдкой брошенный взгляд, знакомый румянец, похоже, барьер пройден.
— Хорошо, — да, определенно! — Но спать ты будешь на диване, — черт!
— Еще чего!
— Значит, приглашение отменяется, — нет, так не пойдет, ты не с тем играешь, малышка.
— Вариантов у тебя не так много: или ты приглашаешь меня к себе, или же я остаюсь здесь, допиваю бутылку скотча и поднимаюсь без приглашения, заодно бужу весь дом и твою любимую соседку.
— Из тебя отвратительный переговорщик, — заключает она, спустя несколько затянувшихся мгновений. — Как ты вообще умудряешься сделки заключать?
— С выгодой для себя.
— Ладно, пойдем, только ты не будешь распускать руки.
— Вэнсон, откуда столько условий?
— Потому что я знаю тебя, — вот что это, блин, еще значит?
— Не достаточно хорошо, — она закрывает глаза и качает головой. — Ладно, просто представь, что это пижамная вечеринка.
— Ты же в курсе, что на пижамные вечеринки мужчин обычно не приглашают?
— Конечно, но еще там случаются первые сексуальные эксперименты, — она фыркает и закатывает глаза.
— Ты смотришь слишком много порно!
— Ладно, Вэнсон, так ты приглашаешь меня?
— У меня же нет вариантов! — она обреченно разводит руками, но у меня остается стойкое ощущение, что это скорее наигранно.
Мы покидаем салон авто и направляемся к ее дому. На ходу набираю сообщение Фреду, что он свободен на сегодня.
Снова знакомый холл, только портье на этот раз другой. Он приветствует нас кивком головы и желает спокойной ночи. В лифте я снова притягиваю ее к себе. Ничего не могу с собой поделать, хочу касаться ее постоянно. Но она снова отстраняет меня.
— Бэлл, ты хоть 5 минут можешь вести себя прилично?
— Могу, но это так скучно, а ты такая аппетитная..., — она хлопает ладонью по моей груди. — Я смертельно ранен, — говорю я, прикладывая ладонь к месту шлепка, и вот она, эта улыбка. Какая же она все-таки красивая! Не могу наглядеться. Под моим пристальным взглядом Вероника смущается и опускает глаза, а я, воспользовавшись моментом, вновь прижимаюсь к ее губам.
Лифт останавливается слишком быстро. Разжимаю объятия и выпускаю ее. Через минуту копания в сумочке, она, наконец, выуживает оттуда ключи, отпирает дверь и мы оказываемся в той самой комнате. Она бросает сумочку на столик в коридоре, закрывает дверь и щелкает выключателем. Маленькая гостиная наполняется светом и воспоминания минувшего дня накатывают на меня с новой силой. Румянец на ее щеках говорит: похоже, я здесь не один такой. Но ее смятение длится буквально мгновение.
— Сними рубашку. Я попробую ее отстирать, — говорит она, на ходу сбрасывая туфли.
— Вэнсон, я уже говорил — это всего лишь рубашка. И тебе не обязательно искать предлог, чтобы я разделся, — на ее щеках вновь вспыхивает румянец. Как все-таки ее легко смутить!