Останавливает поцелуи и ласки, подхватывает моё лицо за подбородок, ловит затуманенный взор…
– Вы… – мужские брови недовольно сходятся к переносице, и я тут же поправляюсь: – ты… Лар… ты хочешь сыграть со мной?
– А ты со мной? – смотрит пристально, ждёт ответа. Нереальные фиалковые глаза похожи на омуты.
– Хочу, – отвечаю сразу на всё, потому что хочу всё. С ним. Дойти до края и пасть за него.
– Тогда идём, – встаёт, протягивает мне руку, и я, ничуть не сомневаясь, вкладываю в неё свою.
Так мы и идём коридорами, мимо каких-то людей, из-за кулисы – на сцену, где в свете прожекторов дремлет ещё никем не потревоженный белый рояль…
– 7 –
Чувство зала.
Оно особенное. Ты не видишь лиц, не видишь даже силуэтов. Зал – это тёмное пятно. Но оно – тысячеоко. Ты чувствуешь взгляды кожей, ощущаешь, словно касания… Напряжённые, ждущие, требовательные… Сотни пар глаз, которые устремлены на тебя из темноты. Если думать о них – можно сойти с ума. Поэтому, когда садишься к инструменту, закрываешь глаза. Так легче сосредоточится, не отвлекаться ни на что, погрузится в музыку до предела. Как при поцелуе. За тем же. Теперь я это знаю…
… пока мы бежим по коридору, Лар расписывает план действий:
– Я буду играть заглавную партию, ты – подыгрывать.
Мотаю головой:
– Ты же не знаешь репертуар…
– Так озвучь…
– Рахманинов, Моцарт, Бетховен, – перечисляю на ходу: сначала композиторов, потом – произведения.
– Отлично, справимся, – уверено произносит Лар, продолжая увлекать меня за собой. – Я вступаю, ты подхватываешь. Понятно?
– Ага, – бормочу.
Он резко тормозит, я почти врезаюсь в него. Лар поддевает подбородок пальцами, заглядывает мне в лицо:
– Доверься мне, – шепчет, наклоняется и целует – легко, нежно, заставляя крылья распахнуться за спиной.
– Всегда, – отзываюсь неосознанно, – вместе…
Он сжимает мою ладонь, и мы синхронно, шаг в шаг, выходим на сцену. Огромный белый рояль дремлет. Сейчас он похож на сонного хищника, но совсем скоро проснётся, и тогда его надо кормить и кормить музыкой. Иначе ты будешь сожран, погребён…
Рояли безжалостны. Вы не знали?
Конферансье спешено выбегает из-за наших спин, кланяется, натягивает на лицо улыбку.
– Уважаемая публика, – говорит, как ни в чём не бывало, хотя минуту назад слал кары небесные на наши головы, но Тамара Михайловна отбила атаки, – у нас небольшие изменения. Вместо Феодосии Рубановой для вас выступит дуэт – Илларион Старшилов и Феодосия Рубанова.
Вот теперь мы имеем право выйти, поклониться и пройти к роялю, у которого, незамеченный нами, как по волшебству, появился второй табурет…
А дальше…
О, это была магия, полёт, секс…
Вы знали, что мелодии по большей части очень чувственны? И если уловишь это – можно кончить. Как я… на последних аккордах…
Мне было хорошо. Так хорошо, словно музыка смыла с моей души и совести всё то отвратительное и гадкое, что марало их до сих пор. Очистила, вознесла. И я была благодарна музыке и Лару…
Тамара Михайловна перехватывает нас за кулисами:
– Великолепно! – не произносит, а буквально пропевает она. – А как сыгрались! Признавайтесь, репетировали дома? – переводит взгляд с одного на другого.
Лар пожимает плечами:
– Да нет, чистая импровизация…
– Ларик! Да ты что? – всплёскивает руками почтенная женщина. – Это же гениально. А сейчас оповещу судей.
Илларион морщится:
– Давайте без этого. Нам не нужна никакая победа, дипломы, пусть уйдут тем, кому надо…
Тамара Михайловна хватает ртом воздух:
– И тебе, Феня?
– И мне, – киваю, глядя на Лара, который беззастенчиво обнимает меня за талию. – Я вообще участвовала только в память о маэстро.
– Так и есть, – подтверждает Илларион, раскланивается, целует руку заместительнице директора и переходит на заговорщицкий шёпот: – А теперь я уворую у вас участницу. Дальше как-нибудь без нас.
И Тамара Михайловна позволяет, благословляя.
Его чудесные глаза сияют, когда он уводит меня прочь. Похищает. И я счастлива быть похищенной.
– Куда ты меня ведёшь? – всё же решаюсь спросить, когда мы выскальзываем из здания филармонии через чёрный ход.
– Я ведь тебе так и не подарил ничего стоящего на день рождения, – говорит загадочно.
Хочу напомнить, что однажды он подарил мне чудесную мелодию, а сегодня – крылья.
Но Лар не даёт – притягивает к себе, целует в макушку и улыбается таинственно:
– Ты будешь не против, если я положу к твоим ногам город?
У Лара – спорткар: красивый, хищный, сексуальный, как и он сам. Не красный – это было бы вульгарно, а Лар и вульгарность – из разных вселенных. Автомобиль лиловый. Салон обит светлой кожей. Тут всего два сидения – водительское и пассажирское…