Впрочем, это и есть моя жизнь. Она мне нравится такой, как есть. Клубы, дискотеки, развлекуха всякая – не моё. Я лучше очередной романчик Танин почитаю на досуге…
Тамара Михайловна и Эмма Анатольевна же упорно этого не понимают – всё выпихивают на свидания, подстраивают внезапные встречи с хорошими парнями. Последних мне даже жалко – они ведь надеются, приходят, ждут… Поэтому я открылась своим старшим коллегам, объяснила всё про себя и Лара. И что сама, вообще-то, жду. Жду-жду-жду…
Все жданки побила, как невесело шутит Татьяна, предлагая давно уже забить и послать. Но…
Они все не понимают.
Илларион для меня больше, чем мужчина. Мы с ним совпали в тональности. Подогнаны душа к душе. Созданы друг для друга. Прямо как романах Татьяны про истинные пары. Вот и мы – истинные, предназначенные друг другу небом, я то знаю. Поэтому и храню в сердце тот чудесный вечер на крыше… Память о поцелуях и касаниях Лара. Никто не имеет права коснуться. Я только его. Как и сказала тогда.
Кстати, из-за Лара я поссорилась с Лерой и, соответственно, тётей, которая встала на сторону дочери. Кузина упрямо утверждала, что я увела её мужчину. И ничего не хотела слушать. Закатила истерику. Прямо наутро после того вечера на крыше…
... Я тогда вышла в гостиную, напевая. Мой лучший на земле мужчина просил подождать и пообещал вернуться за мной! И я буду ждать. Ведь Лар единственный, кто никогда мне не врал.
Но радость разбилась в осколки, наткнувшись, будто на риф, на злой взгляд Леры.
– Ну, ты и сука! – вместо приветствия выдала сестра.
Я недоумённо вскинула брови.
– Ты сегодня хорошо спала, Лерыч? – поинтересовалась я псевдозаботливо.
Обычно она не обижалась, отшутилась бы в ответ, а тут прям взвелась:
– Ещё и ехидничаешь, тварь! Недаром Семёновы от тебя поспешили избавиться и родная мать отказалась!
– Что ты такое говоришь? – я не могла понять, чем провинилась, но сестрёнка пояснила:
– Ты же сама обещала мне помочь завоевать его!
Кого – объяснять не потребовалось. Вот и ударило по мне моё глупое обещание. Как и предупреждала Татьяна.
Ответила её же словами:
– Человек не вещь, разве его можно пообещать?!
– Да мне плевать! – кипела Лера. – Тогда бы не обещала!
На шум вышла Светлана, услышав последние слова дочери, покачала головой:
– Лера права, Фень. И знаешь что – мы тебя приютили, со всей душой отнеслись, а ты – свинью подложила. Собирай-ка свои монатки и уматывай. Никаких дел с вашей семейкой недоделанной больше не хочу иметь.
Они мне даже не дали времени до вечера. Им было всё равно, что я никого не знаю в городе, что мне некуда обратиться и даже негде будет переночевать сегодня. Просто выставили за дверь.
К счастью, у меня была Татьяна, которой я позвонила в слезах и соплях. Она быстро утешила:
– Не дрейфь и не ной! Возле каждого учебного заведения пасутся бабули, которые ищут студентов. Наверняка, и возле вашей консерватории есть…
Так и вышло! Мне не пришлось ночевать на улице – уже в тот же день я заселилась в комнатку ещё с двумя соседками, а потом и вовсе всё пошло на лад.
Со Светланой и Лерой с того дня мы больше не общались ни разу.
С мамой, впрочем, тоже. Она так и не нашла ни времени ни возможности поговорить со мной. Я от чужих людей узнала, что её отвезли в специализированное учреждение, после того, как звезда Семёновых закатилась и их имущество, как когда-то и наше, распродали с молотка. С помощью Татьяны я узнала, что за учреждение и позвонила туда, побеседовала с милыми докторами, сообщившими мне, что некий доброжелатель оплатил мамино лечение и сейчас она чувствует себя хорошо. Мне так же сказали, что у неё есть телефон и интернет и пообещали передать мои контакты…
Но…
Видимо, такова моя участь – ждать. То звонков от мамы, то – Иллариона.
Наверное, я, как моя любимая Сольвейг, состарюсь от вечного ожидания…
А не ждать – не могу. Тогда моя жизнь потеряет смысл и превратится в унылое существование.
Лар, ты ведь придёшь? Ты же никогда не врал мне…
Неприятные воспоминания накатывают вновь. Трясу головой, отгоняя их. Мне сейчас нужно вдохновение, лучше думать о Ларе. Тогда обязательно правильные мысли приходят.
В дверь тихонько стучат, потом просовывается седая усатая голова – наш сторож, Пал Палыч.