– Ты не спрячешься, – зло и дёргано ухмыляясь, говорит Хмуровский, – ты должна с головой окунуться в это дерьмо! Потому что эта падаль… – внезапно огромный грозный мужчина переходит почти на фальцет, – … сломал мою жизнь. И теперь я – медленно, методично и с удовольствием – сломаю твою…
Месть – блюдо, которое подают холодным. Но вот только смысл она имеет, когда блюдо подаётся обидчику. В нашем же случае…
– Я-то тут причём? – искренне недоумеваю. – На тот момент я была ребёнком, далёким от всяких дрязг.
Хмуровский недобро хмыкает:
– Я тоже был обычным мажором. В отцовские дела не лез. С его партнёрами не пересекался. До тех пор, пока семейка Рубановых не врубилась в нашу смертельным клином. И всё полетело прахом. Меня не спросили: хочу ли я во всё это? Просто окунули и всё, как я окуну тебя.
Понимаю, что с психами говорить бесполезно, если они что-то вбили себе в голову, но я попытаюсь:
– Вы наверняка наводили обо мне справки. И знаете – судьба не была милостива со мной…
Он вскидывает вверх узкую ладонь с тонкими длинными пальцами, которые тоже нервно дёргаются сейчас.
– Нет-нет, до этого ты жила в раю, девочка, – уверено произносит он. – Ты здорова, до сих пор ещё невинна, твоё тело не покрыто уродливыми шрамами. Ты не шаталась по больницам лучшие годы своей жизни. Но теперь всё изменится – если ты переживёшь сегодняшний вечер, то прежней точно никогда не станешь.
Меня передёргивает. За что? Почему?
– Н-но… – когда волнуюсь – всегда заикаюсь, – лично я лично вам ничего не сделала!
– Ты не понимаешь, да? – продолжает злиться Хмуровский. – Я тоже ничего не делал твоему отцу. Но он сделал мне… Почти десять лет меня ставили на ноги в лучших клиниках. Думаешь, я оставлю это так? Я заставлю тебя проклясть своего же папашу. Возненавидеть за то, что он дал тебе жизнь… – он подаётся вперёд, ко мне, обдавая ароматом свежего парфюма, и с дикой улыбкой выдаёт: – Там за дверью – пятеро ребят, трое из них только вчера откинулись – не те идиоты, что купились на твои пирожки, тех я уволил к чертям! Нет, эти – настоящие звери. И у них давно не было бабы. Особенно, такой чистенькой паиньки, как ты. Сейчас я позову их, и начнётся веселье. Моё.
Ужас лишает меня способности логично мыслить. Какие-то обрывки фраз лихорадочно мечутся в голове. Надо хоть что-то, хоть какой-то аргумент, который позволит остановить этого психопата. Весомый аргумент. И мне не приходит ничего лучшего в голову, как выпалить:
– Вы не можете отдать меня своим зверям, потому что я – невеста Иллариона Старшилова. Не думаю, что он будет рад, если узнает, что со мной такое сделали.
Я совсем не знаю Иллариона, ведать не ведаю, чем он занимается. Но того вечера на крыше мне хватило, чтобы понять: человек он совсем небедный, весьма влиятельный и уже давно не коллектор.
– Вот как, – Хмуровский трёт идеально выбритый подбородок, – это меняет дело. Ссорится со Старшиловым мне совсем не хочется… Только, малышка, сдаётся мне, ты врёшь. Лар ни разу не упоминал о тебе. Не кажется ли тебе странным такое, а, мелкая? Будь ты его невестой – ты бы не сидела сейчас здесь…
Он прав, он во всём прав, но у меня нет иного выбора. У меня есть только эта ложь и отчаянное желание, чтобы она сработала. Поэтому я иду ва-банк и произношу совсем уж фееричное:
– А вы ему позвоните, и сами всё спросите…
Дура, Феня, какая же ты дура! С чего бы Иллариону подтверждать мои домыслы? Если это было так – он бы действительно уже бы явился за мной. И к вящему моему ужасу Хмуровский достаёт айфон и, покрутив у меня под носом гаджетом, говорит:
– Ты права, мы именно так и сделаем. Но если ты солгала – пеняй на себя. Мои ребята и клочков от тебя не оставят…
Я замираю, боясь даже дышать.
Хмуровский, судя по всему, набирает Лара и включает громкую связь:
– Привет, Страх, – произносит льстиво, не сводя с меня ехидного взгляда, – тут передо мной сидит одна краля и утверждает, будто твоя невеста.
– Какая ещё краля? – доносится голос, который заставляет моё сердце биться в разы сильнее и громче. Лар! Живой! Ну же – вспомни, спаси. Но… он безжалостно рушит мои надежды: – Не припомню, чтобы я с кем-то обручался?
Я почти слышу, как вдребезги бьётся мой мир.
Нет. Этого не может быть.
– Я так и знал, что она врёт, – злорадно говорит Хмуровский. – У их семейки это в роду.
– У какой семейки? – неожиданно заинтересованно спрашивает Лар.
– Рубановых, конечно. Не к ночи будут помянуты.
– Постой, у тебя сейчас – Феня Рубанова? – мой мозг уже привык принимать желаемое за действительное, если речь идёт о Ларе. И сейчас я в его голосе слышу волнение. – Ты что-нибудь сделал с ней?