Улыбается моя девочка… Улыбается…
– А сейчас уже ставшая традицией акция «скажи, что любишь»… – возбужденно затараторил диктор, а я откинулся в кресле, смотря на подвесной экран под самым куполом. Зал потух, послышалось дружное «уууух». А на гигантском экране заплясали буквы.
Темнота была мне на руку, я мог без опаски наблюдать за Ксеней, что, открыв рот, пыталась сложить буквы в более-менее осмысленные слова. Парни тоже застыли, лишь Егорка заговорщицки оборачивался в нашу сторону. А когда на экране вспыхнуло «Мишель, ты выйдешь за меня?» Ксюша завизжала, подпрыгивая с кресла. И это тоже мне было на руку… Экран погас, погружая арену в темноту, а когда свет вспыхнул вновь, я уже ожидал мою девчонку на колене с кольцом в ладони.
– Керезь!!! – визжала она, топая ножкой. – Что ты тут устроил???
– Выходи за меня!
– Так я уже! – она ткнула к носу безымянный палец, сверкнув бликом двух колец. – Ну вот же! Видишь?
– А я буду жениться на тебе, Керезь Сеня, каждый год… Буду приносить в зубах новое кольцо, устраивать шоу и наслаждаться твоей реакцией до самой старости! Ну? Как тебе перспективка?
Зрители внезапно принялись кричать наперебой «Скажи Люблю!» «Скажи Люблю!» Хоккеисты после тайм-аута с тренерским составом тоже вышли на лёд и колотили клюшками по льду, ожидая вердикта от моей любимой женщины.
– Люблю!!!!! – вскрикнула Сеня, задирая руки к куполу. Моя девочка смеялась, танцевала, не обращая внимания тысячи глаз, направленных на нас. Все, как и обещала… Я с обрыва, она за мной. Пора и мне долг вернуть.
– Люблю… – шептал я, чтобы не спугнуть это идеальное мгновение.
– Засранец…
И я обнял мою женщину, мою любовь, мою жену… В тот момент, когда прозвучал свисток судьи, и команды рассыпались на изготовку, чтобы открыть серию буллитов, мы услышали тихое «Ой…».
Запомните, «ОЙ» – это всегда плохо… Всегда…
Мы синхронно обернулись и застыли, наблюдая, как Олька с полными от слез глазами дышит часто-часто, а тонкими ручками обнимает свой крайне беременный живот! И тут началось…
– Оля!!!! – заорали хором, бросаясь к её ногам.
– Керезь, машина! – Мирон резко бросил в меня связкой ключей, будто был готов ко всему. Друг аккуратно поднял жену и, стараясь сильно не трясти, бросился бежать вверх по лестнице. – Сеня, отвези Мишу домой!
– Ещё чего! Никого я одного не оставлю, – прохрипел, прижимая к себе расхныкавшуюся Ксюшу. Свистнул растерявшимся пацанам, собрал их вещи, и мы побежали следом.
– Отправь их домой, Гера! – кричал Мирон, неся свою беременную жену, как пушинку…
– Королёв, я никого не оставлю. Ясно?
– Ясно…. – рычал он, понимая, что спорить со мной бессмысленно.
– Вместе поедем…
Мы почти одновременно выбежали на подземный паркинг, Егор открыл заднюю дверь джипа и, подсадив Мишку, скользнули на третий ряд сидений.
– Не боись, Ляля, щас с ветерком прокачу…
Я старался не смотреть назад, оставив Мирона и Лялю в уединении… Сердце моё колотилось, как ненормальное. Я все смотрел на Ксюшу, что в испуге кусала губы и сминала пальцы до белизны костяшек. Спокойно, Керезь! Спокойно… Дыши и бери ситуацию под контроль.
– Дурак! Надо было оставить тебя в стационаре вчера! Повёлся на женские слёзы, – шипел Мирон с заднего сидения, уже на опыте поглаживая жену одной рукой, а второй доставая телефон. – Мам, мы в больницу уехали, Катюшу покорми и спать укладывайтесь. Сейчас Царёв забежит за Лялькиной сумкой, она в гардеробной…
У Мирона всё четко было, он за минуту выдал все ЦУ и обнял всхлипывающую ему в грудь Ляльку. Он всё знал, не боялся, источал уверенность, потому что это уже были вторые совместные роды. А второй раз не страшно… А мне? Мне будет страшно? Старался держать эмоции, наблюдал за Ксюшей, тихо напевающей свою любимую колыбельную песенку, которую каждый раз затягивала, чтобы успокоиться. Смотрел на воркующих друзей, на Мишку, поглаживающего волосы матери, на Егора, уставившегося на меня через зеркало заднего вида глазами полными слезами от испуга.