– Да всё в порядке, – упрямо проговорила Лиза. – Пойдём уже дальше.
Ведь не хотела смотреть, не хотела, но не выдержала, чуть повернула голову. А вот для чего? Чтобы ещё сильнее заныло в груди? Или вдруг бы получилось убедиться, что увиденное тоже всего лишь досадная случайность, глупое совпадение? Но нет, это сама она глупая, раз понадеялась на подобное.
А он вдруг тоже повернулся, скользнул взглядом, не задерживаясь. Но ведь точно знал, куда смотреть. Знал. Куда. Смотреть. Не просто озирался по сторонам. Значит, всё-таки специально? Значит…
Да понятия она не имела, что это на самом деле значит. Просто придумывала, как хотелось. И когда на следующее утро вышла из подъезда и увидела Алика, хотя и так всё было очевидно, уточнила:
– Ты один?
– Ну да, – подтвердил Пожарский, доложил: – А Ники уже умотал пораньше. Не захотел с нами. – Потом поинтересовался, но вроде без особого любопытства, между делом: – Он тебе нужен?
Нужен, да. Очень.
– Нет, – мотнула головой Лиза, пожала плечами. – Непривычно просто.
– Да я и сам не понял, чего это он, – поморщился Алик, но тут же беззаботно отмахнулся: – Хрен его разберёт. Интересно, так сама спроси.
– Не интересно.
Тем более, она знает. Чтобы лишний раз не встретиться, не пересечься. С ней.
Или Лиза слишком много о себе думает? А его и на самом деле не касается.
Ну как наконец-то перестать маяться, перебирать варианты, угадывать смыслы, надеяться впустую? Голова пухнет, сердце постоянно без причины разгоняется, болезненно щемит в груди, и даже спать не получается.
Как же со всем этим разобраться? Действительно – спросить прямо?
Нет, она не выдержит больше этой неопределённости. Точнее, неправильности. Ведь дело только в том, что он всё не так понял. Поэтому ничего страшного и неприличного, если Лиза подойдёт первой, если заставит себя выслушать. За ней нет никакой вины, просто недоразумение, и гордость здесь ни при чём. И вообще глупость, отказываться от важного из-за какой-то ерунды, только ждать, а вдруг он проникнется, не выдержит и придёт сам.
Возможно, когда-нибудь подобное и случится, если он действительно… хм, не равнодушен к ней. Но, возможно, и не случится, а ждать нет никаких сил. И раз Крайнов настолько обиделся, что разозлился тогда, а теперь избегает, значит, его слишком задело, значит, его очень даже касается (а не касалось, так ничего бы и не изменилось), значит…
Ну хватит же, хватит! Опять только додумывать и предполагать. Решила же – действовать. Волнительно, переживательно и страшно всё-таки тоже, но зато знаешь, что всё определится, как только скажешь – начнётся или закончится (ну нет!) – а это в сто раз лучше, чем волноваться и переживать бесконечно, бессмысленно и безнадёжно.
Глава 19
Университет – не самое подходящее место для подобного разговора: народу слишком много и пространство слишком огромное. Поэтому лучше попробовать дома и воспользоваться маминым опытом, у неё его всяко больше, и она знает, о чём говорит. Тем более с папой у них даже сейчас не совсем всё буднично, уныло и только по привычке.
Как там она говорила? «Раз живёте самостоятельно, поди толком и не готовите». И легко поймала Крайнова на домашний суп. И даже если это будет выглядеть глупо, да плевать. Лучше пусть поводом окажется угощение, чем желание оправдаться и выяснить, как всё-таки он к Лизе относится. Для начала вообще главное, чтобы Ник хотя бы дверь открыл или не захлопнул её перед носом.
Открыл, не захлопнул, глянул снисходительно, но вроде без неприязни, совсем не как тогда, поинтересовался:
– И чего тебе?
– Я пирог принесла, – сообщила Лиза, без заискиваний, просто факт констатировала. Вроде бы ещё и великодушно получилось. – Вкусный, с рыбой. С горбушей. Мама пекла и опять слегка увлеклась. Большой получился. Нам одним всё равно быстро не съесть, и я подумала, вы тоже захотите.
– Мы? – переспросил Крайнов, хмыкнул.
Вот чего имел в виду? Сейчас опять скажет, что Алика дома нет. Так и хорошо, если нет, он Лизе совсем и не нужен. Или понял, что она только ради него одного притащилась, и на самом деле должно было прозвучать «ты», и, конечно, не сдержался, чтобы не намекнуть на свою проницательность, не поддеть в очередной раз.
Как же он бесил. До умопомрачения. До желания вцепиться, встряхнуть, прижаться, почувствовать наконец-то, не просто близко, а совсем без дистанции. А он ещё будто дразнил – молчал, пялился неотрывно, прожигал взглядом – и ждал, что прямо сейчас она во всём и признается. Ага. Как же? Потом всё-таки произнёс: