Пожарский неожиданно осёкся, округлил глаза, матюгнулся тихонько и запричитал: – Ники меня убьёт. Что я тут всё тебе растрепал. – С надеждой заглянул Лизе в глаза. – Ты ведь ему не скажешь? Лизбет! Пообещай, что не скажешь.
– Не скажу.
Вообще ничего, и ни потом, ни сейчас. Потому что… потому что она абсолютно не понимала, что тут можно сказать, да даже подумать.
Слишком неожиданно, слишком странно, а ещё – не особо верилось. Вообще во всё. И в слова Алика, и в то, что он сам не заметил, как разболтал, а не выложил намеренно, основательно приврав.
Только – зачем ему это? Но ведь и рассказывать было незачем. Или его слишком обидело возможное сравнение? И то, что Лиза выбрала не его, а приятеля, тоже обижало. Тем более, если с Полиной всё закончилось, а тут и замену искать не надо, просто перевести фиктивные отношения в реальные.
Господи! А ведь Лиза на это и рассчитывала, когда соглашалась изображать его девушку. И куда всё девалось?
Хотя нет, насчёт «всё» она сильно преувеличила. Были только фантазии, стандартные девчачьи мечты, не столько её собственные, сколько навеянные общим поветрием, помешанностью факультетских девчонок на притягательном, но не слишком доступном большинству образе популярного парня. А теперь они отошли – даже не на второй план, на сотый – легко оттеснённые настоящим чувством.
А может, Алику неприятно наблюдать за чужим счастьем, которое совсем рядом, когда у самого всё развалилось? Вот он и пытается приглушить его, подпортить, случайно выдав весьма неоднозначный секрет, который сам же и выдумал. Хотя, похоже, что ничего и не выдумал. Лиза ведь давно начала подозревать, что между ними существует нечто, вот именно – весьма неоднозначное, типа общего скелета в шкафу. Оттуда и все Аликовы подколки-намёки и хмурое Никитино молчание в ответ. Оттуда и многозначительно-саркастичная фраза, прозвучавшее тогда на лестнице: «Ты же знаешь, мне для друга ничего не жалко». Ничего, даже…
Неожиданно Алик вскинулся, замахал рукой. Лиза сразу поняла, по какой причине, обернулась, заранее предвкушая.
Нет, ничего не изменилось – в её отношении к нему. Она всё так же чувствует себя счастливой, всего лишь увидев его.
– Ну наконец-то! – воскликнул Алик навстречу приближающемуся приятелю. – Чего так долго-то? Мы уж решили, что ты не явишься. – Предупреждающе зыркнул на Лизу и опять обратился к Никите. – Есть будешь? Как всегда, угощаю. Только давай быстрее. До конца перерыва не так много осталось. Или ты тоже одними взглядами сыт?
– Угу, – коротко выдал Никита, не торопясь присаживаться.
Это он про что? Про взгляды? Или он просто не слышал, о чём там болтал Пожарский, согласился наобум, потому что был слишком занят – смотрел на Лизу. А она на него. И никаких слов не требовалось, и эмоциями накрывало, будто от касаний.
– Эй-эй-эй! – предупреждающе завопил Алик, потом значительно снизил громкость. – Вы всё-таки поосторожней. А то подпалите тут чего-нибудь. Я только за обед платить согласился, а не возмещать материальный ущерб после пожара.
Но его подколки по-прежнему пролетали мимо. А Никита наконец опустился на стул, но не стал его придвигать поближе к Лизиному, не пытался украдкой прикоснуться, протянув руку под столом. Да и что за бред – тайком щупать друг друга в присутствии посторонних. И дело не только в Алике или в ком-то из университетских, способных неожиданно заявиться в кофейню. В остальных тоже.
Они лучше потом оторвутся, когда останутся наедине. А пока и взглядов достаточно, откровенных, многозначительных, жарких, наполненных чувствами и обещаниями взглядов, от которых действительно искрит и тихонько плывёт сознание. И губы шевелятся едва заметно, беззвучно произнося заветные слова. Пока беззвучно. Хотя получается легко. Потому что правда, потому что по-настоящему.