Даже её родители такие, будто свои. Хотя они и правда очень похожи – по сути – его собственные только чуть постарше.
Сейчас он нечасто виделся с ними. Приезжал ненадолго и обычно в будни утром, когда самому надо на учёбу, а им – на работу. Чтобы нашлось время только на радость от встречи, и не осталось на долгие разговоры, на извиняющиеся взгляды и слова. Потому что родители упрямо считали, что невольно выперли его из квартиры, и, если задержаться у них чуть подольше, кто-нибудь не выдерживал и заговаривал об этом. Обычно мама. В мамах всегда больше жалости, сострадания и – почему-то – чувства вины. Вот и приходилось её останавливать, уверенно и твёрдо.
– Мам, прекрати. Я бы всё равно от вас съехал. Не сейчас, так через год точно. Так какая разница?
Но она и тут находила, что возразить.
– Ну, через год бы ты уже учиться закончил, работал. И с деньгами было бы легче.
– Да у меня и сейчас несложно.
И лишь бы у них всё было хорошо, а он, словно пёс, упавший в воду – выплывет. Всегда выплывал. У него возможностей больше. И сил. И работы он никакой не боится.
Но когда последний раз привёз им деньги, положил на стол, потому что вручить в руки гораздо сложнее, практически невозможно, мама опять начала:
– Не надо, Никит, оставь себе. Мы сами.
Но теперь уже он упрямо возразил:
– У меня ещё есть. Хватает. И ведь лучше быстрее всё отдать, а потом… – Он многозначительно приподнял брови, протянул: – Ну-у, вдруг мне понадобится ваша помощь. Мало ли. Свадьба. Дети.
Мама застыла на несколько секунд, а потом воскликнула, одновременно и удивлённо, и растерянно, и вроде бы даже радостно:
– Никит, ты жениться собираешься?
– Нет, мам, нет, – успокоил он её. – Пока точно не собираюсь. Это я так, на перспективу. А вообще, конечно, пошутил.
Она среагировал неожиданно, улыбнулась, заглянула в глаза.
– Познакомишь нас с ней?
Никита даже опешил слегка, потому и повторил:
– Я ж говорю, пошутил.
– Ну, про свадьбу, возможно, – кивнула мама. – Но девушка-то точно есть. Видно же. Вот и сейчас – говорим о ней, а у тебя глаза сияют. И улыбаешься.
Опять улыбается? Ну это как-то само собой получается, он даже не замечает. Он, кажется, вообще ничего не замечает, стоит только подумать о ней.
Глава 28
Лиза даже не сразу поняла, что произошло и почему – мозг отказывался воспринимать, работали только инстинкты, эмоции, пославшие сигнал закричать. Неважно, что, главное закричать. И сначала изо рта вырвалось просто бессмысленное «А-а-а!», но тут же огромная сильная ладонь накрыла лицо, пальцы вдавились в щёки, и Лиза едва не захлебнулась собственным криком, и сердце ухнуло куда-то вниз, и спина покрылась холодным потом.
А ведь до дома оставалось буквально несколько метров – свернуть за угол, пересечь двор, и вот уже родной подъезд. Неужели ей так в него и не зайти? Никогда.
Она отчаянно забилась, попыталась вцепиться в ладонь зубами, но ничего не вышло. Вообще ничего. Её только стиснули ещё сильнее, почти скомкали, словно Лиза была большой тряпичной куклой, и затолкали в салон большой чёрной машины. Но, может, и не чёрной, просто мир вдруг заполнился безысходным мраком. Целиком, до краёв.
«Мамочки! Не хочу! Не хо-чу! Не надо!»
Те же сильные руки вдавили её в заднее сиденье, буквально размазали по нему. И теперь даже не пошевелиться толком, потому что с обеих сторон нажимали два крепких каменных плеча.
Два мужчины рядом, по бокам от неё, один – в водительском кресле и ещё один возле него в пассажирском. Всего четверо. Целых четверо, и у них не только плечи, но и лица каменные, ничего не выражающие – полное равнодушие. Сколько на них не смотри, умоляюще, жалобно, как угодно, они всё равно ничего не почувствуют. Непробиваемые. Только у того, который на месте пассажира лица не видно, глубокий капюшон натянут почти до носа.
Все четверо – огромные. Лиза против таких ничто.
Или это ей опять только кажется? Потому что страшно. Страшно до безумия, до потери сознания, до холода в животе.
Реальность плывёт, теряет чёткие очертания, перед глазами пляшут чёрные мошки, и воздуха не хватает.
Только бы действительно не отключиться, не превратиться в безвольную беззащитную игрушку.
Или наоборот? Лучше вырубиться и больше не очнуться? Не видеть, не слышать, не ощущать.
Кто-то что-то сказал. Вроде бы. Но Лиза не поняла, ей или нет. И вообще ни слова не разобрала. Уши словно ватой заложило, и в голове туман – звуки долетали, а смысл проходил мимо. Ну не могла она сейчас, не могла ничего воспринимать, только сама бормотала, как заведённая, не останавливаясь: