– С меня хватит!
Отбросив ложку на пол, она резко встала. Я несогласно замычал.
Вообще хотел бы рявкнуть, чтобы села на место, где была до этого. Но не смог. А от того, что дёрнулся резко в её сторону – чисто на инстинктах, чтобы удержать, почувствовал сильную боль в шее, от которой в глазах помутилось, а во рту образовался вкус крови.
Эррин резко обернулась.
– Ну почему с тобой всё шиворот-навыворот, волк?!
Быстрыми, отточенными движениями убрала повязку с моей шеи, осмотрела рану, дотянулась до аптечки, что стояла тут же и наложила несколько дополнительных швов. Я не пикнул даже, пока она не закончила. Во-первых, не хотел опозориться. Во-вторых, старался хотя бы не потерять сознание.
Однако, когда она попыталась положить мою голову обратно на подушки, снова издал несогласный звук. Ведь до этого она держала её на коленях. И так было просто прекрасно.
Но Эррин всё же отодвинулась, хотя почти сразу нависла надо мной, глядя прямо в глаза.
– Кажется, нам нужно кое-что прояснить, волк.
А можно называть меня как-то иначе, а не волк?! Пусть она не знает моего имени, но можно же как-то по-другому… «Мой альфа», например, меня бы устроило. Вполне…
Ага, так она и разбежалась признавать меня своим альфой. О чём и свидетельствовали её пылающие злостью глаза.
– Ты однажды уже попытался испортить мне жизнь. Но я смогла ускользнуть, хоть и поддалась тебе. Только тогда я была глупой, не умела в полной мере владеть собой. Также у меня не было той силы, которая есть сейчас, – её глаза теперь засветились розовым.
А я ещё тут мечтал про «мой альфа» – она сама вон альфа. Моя.
– Я больше не поддамся на твои провокации. Будь ты единственным мужчиной во всём мире, тебе ничего бы со мной не светило. И знаешь, почему?
Я знал. И она знала, что знаю. Но хотела же уколоть побольнее. Глупая. Думает, мне не плевать на её чувства к этому недоумку. Мне вот её любовь нахрен не сдалась. Мне нужно всего-то её тело. И то ненадолго. Пока не надоест.
– Я люблю его, а ты навсегда останешься лишь моей ошибкой. Маленькой, ничего не стоящей ошибкой. Которую я исправила. И как только ты придёшь в себя и перестанешь валяться тут как самый последний слабак, я вышвырну тебя из своего дома.
Вот стерва.
И ведь я знал, что она скажет. И был уверен, что это ничего не значит. А почему-то внутри начало ныть… И почему, спрашивается? Мне же всё равно на её чувства к другим. Ведь всё равно?
Тут на её лице отразилось нечто вроде сожаления. Возможно, из-за последних слов. Всё же этот барс на неё плохо влияет. Меня вот слова про слабость не тронули. Потому что я знал, что я не слабак. А она считает наверное неправильно говорить так больному.
Однако тут же пришла в голову мысль, что это всё как раз очень удачный момент перейти к той части, что задумал до этого – надавать на её жалость.
И превозмогая боль, я нащупал на ковре рядом с собой её ладонь, на которую она упиралась, и невесомо погладил пальцем венку на запястье. Брови Эррин взлетели. Потом она медленно и немного растерянно, от чего я почти ликовал, перевела взгляд вниз, на наши руки и…
– Ты меня за дуру держишь, волк? Думаешь, этот дешёвый спектакль со мной сработает? Ты бы ещё в любви мне признался, – она поморщилась и отодвинулась дальше.
А я испытал досаду. Ведь именно так и планировал действовать. Не сработало, похоже. Кажется, она и правда не так глупа, как я думал. Или это у неё только с облезлым ирбисом срабатывает.
Жаль.
Но жалел я недолго. Потому что нарисовалась проблема посерьёзнее.
– Увези его, – заявила Эррин решительно, стоило её коту зайти только на порог дома.
– Куда? – удивился он, не понимая её негодования, и выглядывая на меня из-за её потрясной в этом халатике фигуры.
– Да куда угодно. Выброси из машины на дороге. Так же поступают с надоевшими собаками?
Вот сучка.
– Это жестоко, Рина.
– Согласна. Собаки не заслужили. А он заслужил, – снова кипятилась она, буквально полыхая от злости. – Можешь отвезти его в стаю чёрных, уж они-то окажут тёплый приём. Или давай расскажем Эрнарду правду, и пусть он выделит для него клетку в центре.
Что?! Лучше уж тогда на трассе оказаться, чем в стае или в их исследовательском центре. Я протестующе замычал, пытаясь побороть слабость и разлепить высохшие губы. Водички бы… Но кажется тут мне её подавать некому.
– Рина, ты просто злишься… – начал было он миролюбиво, но она взвилась:
– Я злюсь?! Я?! Да я в бешенстве, Нир! Он меня бесит одним своим существованием. А уж тем более, когда приходится заботиться о нём. Пусть бы лучше подох в какой-нибудь канаве.