Чёрт… Как же больно. Как в груди печёт, словно в сердце острая стрела застряла.
Мой любимый муж и ОНА! Стерва эта всё никак не уйдёт из нашей жизни! Не оставит в покое моего мужа, да и Рус хорош. Он же обещал мне больше никогда к ней не приближаться ни на шаг!
Как в замедленном темпе киноленты, Рус убрал руки с талии женщины и обернулся. Отыскал меня глазами. Сглотнул.
Из моих рук выскользнула папка с документами и шмякнулась на пол. Бам!
Вздрогнула. И трусливо сбежала.
– Саша, стой! – крикнул вдогонку Рус, но я даже не обернулась.
Стук каблуков оглушал. Я зажимала рот ладонью и бежала со всех ног. Пульс эхом тарабанил в висках, перед глазами туманная пелена из-за нескончаемого потока слёз.
Он догнал меня на лестнице между пролётами этажей. Больно схватил за руку.
– Стоять!
– Пусти.
Не вырваться. Агаев насильно потянул меня за руку, уводя от посторонних глаз. Все студенты смотрели только на нас, в коридоре стихли все голоса. Но мне было плевать, меня бомбило от переполняющих через край эмоций.
Завёл в пустую аудиторию. Захлопнул дверь. Прижав меня к стене, расставил руки по бокам от моего тела.
Отвернула голову в сторону. Не хочу на него смотреть! Мне адски больно, на ошмётки всю разрывает.
Я же ему верила!
Доверяла.
Любила – так сильно, как только умела.
Была уверена, что моей любви хватит на нас двоих. Думала, он её забудет, сможет выдернуть из своего сердца это чёртово чувство вместе с корнями.
Ошибалась. Чёрт… как же я ошиблась!
– Рус, пусти. Я видела тебя с ней, – ладони мужа крепко лежали на моей талии, плотное кольцо рук так просто не разорвать.
– Ну что ты видела?
– Всё! Как вы целуетесь, как обнимаетесь, как лапаете друг друга. Я так больше не могу. Пусти, пожалуйста… Она всегда будет в твоём сердце, а я лишняя. Я должна уйти.
– Ты. Моя. Жена! – прочеканил с надрывом в голосе, лицо моё обхватил обеими ладонями. – Саша, смотри на меня. Смотри!
– Пусти. Мне больно.
Кулак с грохотом опустился на деревянную дверь в нескольких сантиметрах от моей головы и я вздрогнула.
– Обещаю, я не буду закатывать истерик. Завтра же подам на развод и исчезну из твоей жизни. Только отпусти, пожалуйста… – вырвалось вместе со всхлипом.
Пробирающим до холода взглядом Рус буравил во мне дыру. Его губы были плотно сжаты, а на скулах играли желваки.
Я всё понимаю. Я уже взрослая девочка и смогу достойно пережить эту драму.
– Не переживай, руки на себя я не наложу. И без твоей любви точно не умру. В общем, будь счастлив, Руслан Галибович.
– Успокойся и не неси ахинею. Забудь, что сейчас видела, и живи дальше как жила.
– Живи дальше как жила. Как? Как это сделать, Руслан? Если ты не оставляешь мне даже малейшего шанса быть вот здесь, – пальцем ткнула в грудь мужа в том месте, где быстро билось сердце. – Вот здесь занято. Давно. И похоже, навсегда.
Он тяжко вздохнул, отвёл взгляд в сторону, и губы поджал. Ему неприятен этот разговор, его самая нелюбимая тема. А у меня она тоже нелюбимая, но я вынуждена говорить, потому что устала быть его нелюбимой. Осточертело носить на безымянном пальце кольцо, которое мне одел мужчина, влюблённый в другую женщину.
– Пусти, я пойду, – не отпустил, даже не шевельнулся ни разу, – ну пусти, пожалуйста. Сейчас вот-вот закончится перемена. Мне на пару нужно.
– Вечером дома поговорим, – сухо произнёс, отступая на пару шагов.
Я хотела сказать ему, что никакого “вечером дома поговорим” не будет, что на этот раз – это точно конец, но не смогла. Шею сдавило будто удавкой, дышать тяжело. А сердце влюблённое рвалось на маленькие кусочки.
Любить. Страдать. Для меня эти слова оказались синонимами.
Будучи совсем невинной, не имеющей опыта отношений с мужчинами, ухаживания взрослого Агаева восприняла за настоящие и искренние чувства. Думала, вот это мне повезло – Руслан Галибович ответил взаимностью, влюбился в ответ. Я же его с первого курса люблю, с первой пары по конституционному праву – когда четыре года назад в сентябре он вошёл в аудиторию, когда наши взгляды пересеклись и сердце в груди кувыркнулось.
Мотнула головой, прогоняя оттуда отголоски несбывшейся мечты. По щекам растёрла дорожки, которые оставили слёзы. Спиной к Русу повернулась, намереваясь покинуть аудиторию.
– Саш, – вслед мне прозвучало, и я остановилась. – Я виноват, правда. Но, кроме поцелуя, больше ничего не было. Мы с ней не спим, если для тебя это важно.