Если император плюет на все обязательства, то что стоит его слово?
Просто поразительное оскорбление. Корона, в столь тяжелое для себя время, могла лишиться поддержки своих самых преданных союзников.
«Единственный поступок, который ждут от Императора — восстановление справедливости, — подумал Кассарион. — И он должен сделать это моими руками».
— Дав однажды клятву, нельзя от нее отступить, — задумчиво произнес Император, блики огня танцевали в его глазах. — Не думайте, что мне доставляет удовольствие лишаться членов своей семьи. Но на кону стоит слишком многое. Стабильность. Индеверин сидят на троне без малого полторы тысячи лет, никто из преданной мне знати не примет кого-то другого. Поэтому предателям нужна именно Лия. Чтобы подчинить оставшихся себе, когда меня не станет.
— Мы защитим вас, мой Император, — уверил Кассарион. — Власть на Баллу не падет.
— Сделайте все, чтобы этого не случилось, — голос Амаранте затвердел, он сжал крепкую ладонь в еще более крепкий кулак и ударил им по подлокотнику. — Не многие понимают последствия революции. Я вложил в Баллу все силы, что у меня были. Я не позволю предателям разрушить все, что я создал. — Аманданте повернул голову, посмотрел на Кассариона властным, жестоким взглядом, — Знаете, что случится, если на планете снова возродится феодальное общество, как хотят предатели?
— Последствия будут удручающими, — коротко ответил Кассарион.
— Многие недовольны, мол, Император для того и Император, чтобы властвовать, и зачем ему свобода для народа, — процедил Аманданте. — А я скажу. Потому что нужно двигаться вперед, хочешь ты того или нет. Отдай слишком голодным до власти дворянам бразды правления, так они сделают из народа стадо овец, которые будут нести в их дома шерсть. А что потом? Рабовладельчество и желание держать керимов на поводке. Они сделают их тупыми. Неизбежен упадок образования, экономики, мы перестанем выходить в космос. Земля потеряет сильного союзника и останется одна. Она не справится в борьбе с вайнами и работорговцами. Ее уничтожат, а потом и нас. Теперь ты понимаешь, отрок? — спросил строго Аманданте. — Нужно быть дальновидным. Падет Баллу — умрет и человечество. Не сразу, постепенно, но конец наш неизбежен. Мы не можем позволить себе быть слабыми, — Аманданте сжал челюсти до скрипа. — Я не позволю разрушить свое детище.
— Я понимаю, мой Император, — ответил Кассарион.
Аманданте встал, подошел к Кассариону, положил широкую ладонь на его плечо:
— У меня будет еще одна просьба к вам, граф, — он посмотрел в его глаза, будто прося поддержки. — Лия должна умереть по всем правилам, с церемонией искупления, но на Баллу ее везти не нужно. А вот ее отпрыски... пожалуйста, сделайте это тихо. Противник не оставит попыток посадить их на трон, и будет плести интриги у меня за спиной, если я оставлю их в живых. Я никогда не смогу быть уверен в их верности, а в тяжёлые времена для империи это слишком большой риск. Они не должны добраться до трона, и никто не должен знать, что они вообще были. Ни к чему народу думать обо мне хуже, чем есть на самом деле. И еще... я знаю, вы умеете убивать. Пусть мои племянники не мучаются.
— Они не почувствуют боли, — заверил Кассарион.
Уже на обратном пути он обдумывал сказанные слова, жесты, просьбы. Сможет ли он привести приговор в исполнение?
С одной стороны, сомневаться не приходилось. Вот только… он никогда не убивал тех, кто слабее его, и не мог за себя заступиться. Тем более тех, кто ничего плохого в своей жизни не сделал, кроме как родился не в то время и не в том месте.
Имел ли он право убивать членов императорской семьи, не связанных клятвой? В свое время он давал присягу, что будет служить и защищать их, и до сих пор справлялся с этим весьма успешно. А теперь должен сделать ровно противоположное, ведь воля Императора не должна подвергаться сомнению. Диссонанс звенел в душе треснувшим хрусталем, и Кассариону это не нравилось.
«Если у Лии родился сын, придется его убить, — с досадой думал Кассарион. — А если девочка — приведу ее на порог дома Даркморов, пусть семейный совет решит, что с ней делать».