Лицо горит. От злости. От стыда. От... возбуждения.
— Ты... ты невыносим!
— Знаю, — кивает он. — Но ты всё равно хочешь меня.
— Нет!
— Да, — он уже в шаге от меня. — Хочешь. И ты злишься, что хочешь. Злишься, что не можешь контролировать это.
Его рука поднимается, касается моего плеча. Я дрожу.
— Знаешь, что самое забавное? — шепчет он. И продолжает, не дожидаясь ответа. — Я тоже хочу тебя. Так сильно, что едва сдерживаюсь.
— Тогда почему... — голос срывается.
— Почему не беру? — он усмехается. — Потому что мне нравится смотреть, как ты сходишь с ума. Как борешься с собой. Как злишься и хочешь одновременно.
Его пальцы скользят выше, к шее, к подбородку. Поднимает моё лицо, заставляет посмотреть на него:
— Когда ты сдашься окончательно — я возьму тебя. Всю. Без остатка. И ты будешь умолять о большем.
— Я не сдамся, — шепчу упрямо.
— Сдашься, — уверенно говорит он. — Вопрос времени.
Он наклоняется. Губы почти касаются моих. Ещё миллиметр — и…
Глава 20
Но он отстраняется.
— Одевайся. Ужин через двадцать минут.
Разворачивается, уходит. Дверь закрывается. Я стою, всё ещё сжимая полотенце, и дрожу.
От злости. От желания. От этого проклятого смешения чувств.
Он играет со мной. Дразнит. Доводит до грани — и отступает. И я ненавижу его за это.
Но ещё больше ненавижу себя. Потому что хочу, чтобы он не останавливался.
Одеваюсь быстро. Джинсы, футболка. Ничего вызывающего. Иду на кухню. Он уже там, сидит за столом. Света подаёт ужин. Сажусь напротив. Не смотрю на него.
Едим молча. Я чувствую его взгляд, но не поднимаю глаз.
— Маша, — произносит он.
— Что? — резко.
— Ешь. Всё, что на тарелке.
— Не хочу.
— Я не просил твоего мнения, — говорит жёстко. — Ешь.
Я сжимаю вилку, но подчиняюсь. Беру кусок, жую. Он наблюдает.
— Хорошая девочка, — одобряет он.
Я чуть не давлюсь. Словно зверушка какая-то. Но почему мне так сильно хочется, чтобы он похвалил ещё? И в то же время хочется делать всё наперекор, чтобы побесить его.
Доедаем молча. Света убирает посуду. Я встаю, собираюсь уйти.
— Останься, — говорит он.
— Зачем?
— Потому что я так сказал.
Я разворачиваюсь к нему:
— Ты не можешь всё время приказывать мне!
— Могу, — пожимает плечами. — И буду.
— Почему?!
— Потому что ты здесь благодаря мне. Потому что я защищаю тебя. И потому что... — он встаёт, подходит. Медленно, словно взвешивая каждый шаг. Или испытывая моё терпение. И продолжает тихо: — ...мне нравится, когда ты злишься.
— Ты... ты псих! — выпаливаю, чтобы скрыть удивление от его слов. Я ведь чувствую то же самое!
Он смеётся — низко, довольно:
— Возможно. Но тебе нравится, и этим ты ещё больше подтверждаешь, что ты моя.
— Я не твоя!
— Ещё нет, — соглашается он. — Но скоро будешь.
Он касается моей щеки, проводит большим пальцем по нижней губе. Я замираю. Боюсь вдохнуть, чтобы не выдать себя громким вздохом после.
— Очень скоро, малышка, — шепчет то ли обещание, то ли угрозу.
И уходит в свой кабинет.
Я остаюсь на кухне одна. Сажусь на пол, прижимаюсь спиной к стене. Обхватываю голову руками.
Я сдаюсь. Господи, я сдаюсь. Не знаю, сколько ещё продержусь. День? Два? Но рано или поздно я приду к нему сама.
И это пугает больше всего. Потому что я не знаю, что будет дальше. Когда он получит то, что хочет — что тогда?
Отпустит? Выкинет? Или... или останется?
Не знаю.
И это пугает ещё сильнее, чем само желание.
Ночью просыпаюсь от звука. Голоса. Его голос — жёсткий, злой. Встаю, тихо подхожу к двери. Приоткрываю.
Он в гостиной, говорит по телефону:
— Мне плевать, сколько у него людей. Найди способ. Я хочу знать всё — где живёт, куда ходит, с кем встречается... Да, Краснов. Кто ещё?
Пауза.
— Если он попытается приблизиться к моему дому — стреляйте без предупреждения. Понял? Без предупреждения.
Ещё пауза.
— И усильте охрану. Круглосуточно. Никого не пускать без моего разрешения.
Он сбрасывает. Я тихо закрываю дверь. Возвращаюсь на кровать. Сердце колотится, как сумасшедшее.
Краснов. Стрелять без предупреждения. Охрана. Это... это серьёзно. Опасно. И я в самом центре этого.
Закрываю глаза, пытаюсь уснуть. Но сон не идёт.Потому что я понимаю: игры закончились. Началось что-то реальное. Страшное. И я не знаю, чем это закончится.