О нём. О ситуации. О том, что может случиться. К вечеру не выдерживаю. Мне нужно хотя бы намёк на то, что жизнь продолжается. Хотя бы иллюзия того, что всё так же, как раньше.
Достаю телефон, набираю номер Лины.
— Алло? — её голос звучит удивлённо. — Машка? Ты жива вообще?
— Жива, — говорю тихо.
— Где пропадаешь? Я тебе писала сто раз!
— Я... занята была.
— Занята? — хмыкает она. — Чем таким? Нашла богатенького папика?
Молчу. Шутки у неё, конечно, совсем не смешные. Это она всегда мечтала найти себе “папика”. А я просто работала, на учёбу собирала, хотела жизнь свою устроить. Вот, устроила…
— Машка? — её голос меняется. — Ты чего молчишь? Случилось что-то?
— Нет. Всё нормально.
— Врёшь. Слышу по голосу. Давай, колись.
Закрываю глаза:
— Лин, я не могу. Правда. Просто... скажи, у тебя всё хорошо?
— У меня-то да. А у тебя?
— Разберусь, — говорю и сбрасываю.
Сижу, сжимая телефон.
Хотелось рассказать. Выговориться. Но как объяснить всё это? Взрыв, завалы, его руки на моём теле, эту квартиру, эту жизнь?
Не поймёт. Решит, что я сошла с ума.
А может, так и есть.
Глава 24
Маша
К девяти вечера слышу звук открывающейся двери. Он вернулся. Вскакиваю с дивана. Сердце колотится.
Он входит в гостиную. Выглядит ещё хуже, чем вчера. Мешки под глазами, лицо напряжённое, движения резкие.
— Привет, — говорю тихо.
— Привет, — бросает он, проходя мимо на кухню.
Слышу звон стекла — наливает себе что-то. Иду следом. Стою в дверях, смотрю на него. Он стоит у окна, пьёт виски. Смотрит на город.
— Тяжёлый день? — спрашиваю осторожно.
— Да.
— Хочешь... поговорить?
Он усмехается, но не оборачивается:
— Опять?
— Вчера помогло, — говорю тихо. И тут же добавляю несмело. — Мне так показалось…
Он молчит. Потом:
— Не твоё дело, Маша. Мои проблемы — это только мои проблемы. Ты сюда не лезь.
— Но я уже...
— Не лезь, — повторяет жёстче и бросает на меня взгляд тёмных глаз. — Понятно?
Я замолкаю. Обида обжигает.
Вчера он обнял меня. Искал близости. А сегодня — отталкивает.
Типичный Рустам. Приближается — отступает. Только кажется, что нормальный человек, с которым можно нормально общаться, как показывает, кто он на самом деле.
И правильно. Это хорошо, что он мне напомнил, с кем я имею дело.
— Хорошо, — говорю холодно. — Не буду лезть. Спокойной ночи.
Разворачиваюсь, иду к выходу из гостинной, желая поскорее закрыться в своей комнате.
— Маша, — его голос останавливает меня.
Замираю как по команде. Усилием воли заставляю себя сохранять хладнокровие. Спрашиваю не оборачиваясь:
— Что?
Тишина. Я уже хочу обернуться, чтобы понять в чём причина паузы, когда слышу:
— Ничего. Иди.
Раздражение плещет через край, так что я не просто иду, я буквально убегаю. Закрываюсь в своей комнате. Сажусь на кровать.
Злюсь.
На него. На себя. На всё это. Он невыносим. Невозможен.
И я всё равно хочу его. Даже сейчас, когда он оттолкнул меня.
Что со мной не так?
Ночью просыпаюсь от кошмара. Снилось что-то страшное — взрыв, темнота, чьи-то руки, хватающие меня. И голос — чужой, злой — шепчет: "Рычаг. Ты просто рычаг."
Сажусь на кровати, тяжело дышу. Сердце колотится. Во рту сухо. Встаю, иду на кухню. Хочу воды. В квартире темно. Тихо. Открываю холодильник, достаю бутылку. Пью жадно.
— Не спишь?
Я вздрагиваю, роняю бутылку. Вода разливается по полу. Он стоит в дверях. В одних спортивных штанах, сидящих настолько низко, что ещё чуть-чуть — и будет видна дорожка волос, ведущих к самому… интересному.
Я замираю, глядя на него. Господи. Я видела его раньше — в рубашках, в футболках. Но так… Широкие плечи. Мускулистая грудь. Рельефный пресс. На боку — шрам, длинный, белёсый.
Он красивый. Опасный. Как хищник.
И как хищник, тихо, плавно, незаметно ко мне подкрадывается.
— Я... я... — не могу говорить.
Он усмехается:
— Нравится то, что видишь?
Вот чёрт! Отвожу взгляд:
— Нет.
— Врёшь, — подходит ближе. — Ты вся покраснела.
— Просто... неожиданно.
— Что неожиданно? Что я хожу по своей квартире без футболки?
Он уже рядом. Смотрит на меня сверху вниз.
— Маша, — говорит тихо. — Посмотри на меня.
Не хочу. Но поднимаю глаза, чтобы он не понял, насколько мне на самом деле тяжело устоять перед ним. Он смотрит — тёмно, голодно.
— Почему ты не спишь? — спрашивает.
— Кошмар приснился.