— Слушаю, Рустам Игоревич.
— Королёва Мария. К вам сейчас должна прийти на допрос по делу о взрыве.
— Уже пришла. Сидит в коридоре, ждёт своей очереди.
— Хочу знать всё, что она скажет. Записывай.
Пауза на том конце. Слышу, как Сергей сглатывает. Знает, что отказать — не вариант.
— Это... технически сложно, Рустам Игоревич. Допрос веду не я, а...
— Сергей, — обрываю я, и голос становится жёстче. — Ты же понимаешь, что я не прошу. Я говорю, что нужно сделать.
Ещё одна пауза. Потом вздох — тяжёлый, обречённый:
— Хорошо. Сделаю. Пришлю аудио через час.
— Умница, — бросаю я и сбрасываю.
Виктор усмехается:
— Ты слишком много сил тратишь на одну девчонку.
Откидываюсь на спинку кресла, смотрю на него:
— У меня есть причины.
— Какие? — он спрашивает уже не в первый раз за последние сутки. И каждый раз я отвечаю одно и то же.
— Мои.
Но Виктор не такой. Он меня знает слишком хорошо. Работаем вместе почти десять лет. Он видел меня в разных ситуациях — когда я поднимался, когда чуть не падал, когда приходилось пачкать руки. Он — единственный человек, которому я могу доверять. Поэтому он не отступает:
— Рустам. Серьёзно. Она обычная испуганная девчонка без гроша в кармане. Таких тысячи. Что в ней такого?
Я смотрю на замерший кадр с камеры — Маша перед входом в отделение. Худенькая фигурка в потёртой куртке, с сутулыми плечами. Ничего особенного.
Но я помню другое.
Как она сидела на мне в темноте — тёплая, мягкая, сонная. Как бормотала про морковку и пони, и я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. Как потом стонала под моими пальцами — тихо, надрывно, словно каждое прикосновение было для неё откровением.
Как смотрела на меня, когда я вытащил её из-под завала — с благодарностью, смешанной со страхом. Но не с отвращением. Не с презрением.
Она боялась. Но хотела.
И это... цепляло.
— Она другая, — говорю наконец, и голос выходит более откровенным, чем планировал.
— Другая, — повторяет Виктор скептически. — Чем?
Пожимаю плечами:
— Не знаю. Но она зацепила.
Он смотрит на меня долго, изучающе. Потом усмехается — не злобно, скорее с пониманием:
— Рустам. Ты влип, да?
Не отвечаю сразу. Встаю, подхожу к окну. Город внизу — как на ладони. Серый, дождливый, обычный.
Влип ли я?
Наверное.
С того момента, как почувствовал её запах — чистый, простой, без духов и косметики. С того момента, как она выгнулась под моими пальцами и застонала так, словно я открыл ей что-то новое. С того момента, как сбежала, наивно думая, что я отпущу.
— Возможно, — признаю я.
Виктор подходит, встаёт рядом:
— И что ты собираешься делать?
Усмехаюсь:
— Забрать её. Оставить у себя. Сделать своей.
— А если она не захочет?
Поворачиваюсь к нему, и он видит что-то в моих глазах, от чего отступает на шаг:
— Захочет. Рано или поздно.
Потому что я умею добиваться своего. Всегда умел.
Когда мне было пятнадцать, и я жил в подвале с мамой, питаясь объедками, я решил — буду наверху. И я там.
Когда мне было двадцать, и местные авторитеты сказали, что я никто — я доказал обратное. Жёстко. Кровью.
Когда мне было двадцать пять, и Краснов решил, что может меня подвинуть — я показал ему его место.
Я всегда получаю то, что хочу.
И Маша — не исключение.
Глава 5
Рустам
Телефон вибрирует. Смотрю — сообщение от Сергея:
"Допрос окончен. Высылаю запись. Ничего компрометирующего не сказала. Про вас вообще почти не упомянула."
Открываю аудиофайл, включаю на громкой связи.
Голос женщины-следователя — усталый, монотонный:
— Расскажите, что вы делали в здании.
Голос Маши — тихий, но твёрдый:
— Доставляла конверт. Работаю курьером.
— От кого был заказ?
— От курьерской службы. Мне дали адрес, офис, я пошла.
— Что было в конверте?
— Не знаю. Не открывала.
— Вы уверены?
— Да.
Пауза. Шелест бумаг.
— Вы были в завале с Рустамом Юсуповым?
Я напрягаюсь. Виктор тоже прислушивается.
Голос Маши:
— Да.
— Он вам помог?
— Да. Вытащил меня.
— Больше ничего не произошло?
Ещё пауза. Длинная.
— Нет. Ничего.
Следователь что-то записывает, потом:
— Хорошо. Если вспомните что-то ещё — звоните. Будьте на связи.
Запись обрывается.
Я выключаю аудио, смотрю на Виктора:
— Молодец.
— Кто? Девчонка?
— Она.
Не сболтнула лишнего. Не попыталась использовать наши... отношения, чтобы выгородить себя или, наоборот, обвинить меня.