— Совесть мучает? — усмехнулся он. Усмешка вышла кривой и злой. — Или страх, что Дамир завтра выставит тебе счет за химчистку своего костюма?
Он подошел ближе. Теперь нас разделял только письменный стол. Я видела, как вздымается его грудная клетка. Он был зол. Нет, он был в бешенстве, но держал это внутри, под высоким давлением.
Его взгляд упал на пол, на фотографию, которую я уронила.
Тишина в библиотеке стала звенящей. Температура в комнате, казалось, упала на десять градусов.
— Не смей, — прошептал он. Это прозвучало страшнее любого крика.
Кайрат обошел стол. Я инстинктивно попятилась, но уперлась спиной в стеллаж с книгами. Бежать было некуда.
Он наклонился и поднял рамку. Его пальцы побелели, когда он сжал серебряный ободок. Он смотрел на фото несколько долгих секунд, и я увидела, как его лицо изменилось. Маска высокомерия треснула, обнажив на мгновение голую, кровоточащую боль. Но это длилось лишь миг. Он резко перевернул фото лицом вниз и с грохотом опустил его на стол.
Затем он повернулся ко мне.
— Кто дал тебе право трогать это? — его голос был тихим, вибрирующим от сдерживаемой ярости. Он подошел вплотную, нависая надо мной. От него исходил жар.
— Она лежала на полке, — сказала я, стараясь не отводить взгляд, хотя мне хотелось сжаться в комок. — Я просто…
— Ты просто суешь свой нос туда, куда не следует, — перебил он, упираясь руками в полки по обе стороны от моей головы. Я оказалась в ловушке его рук, в ловушке его запаха и его ненависти. — Ты думаешь, если вы с твоей мамашей переставили вазы в гостиной и развесили свои безвкусные картины, этот дом стал вашим?
Его слова ранили. Не за меня — за маму.
— Не смей говорить о ней так, — прошипела я. — Она любит твоего отца. Она старается сделать этот дом живым.
— Живым? — он рассмеялся, и этот звук был полон горечи. — Она делает его дешевым. Таким же, как она сама. Таким же, как ты.
— Заткнись, Кайрат.
— Почему? Правду слышать больно? — он наклонился ниже, его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Я видела каждую капельку воды на его шее, видела, как расширены его зрачки. — Вы — паразиты, Карина. Вы увидели богатого мужика с большим домом и решили, что сорвали джекпот. Но вы забыли одну деталь. Здесь уже есть хозяин. И он не рад гостям.
— Я не выбирала эту жизнь! — выкрикнула я, и мой голос эхом разлетелся под сводами библиотеки. — Я не просила твоего отца жениться на маме. Я не просила привозить меня в этот чертов музей! Я просто хочу закончить университет и свалить отсюда подальше!
— О, неужели? — он саркастически приподнял бровь. — Тогда почему ты еще здесь? Почему не сбежала сегодня? Ах да, я забыл. У тебя же нет денег. Ты же ни на что не способна без маминого нового кошелька.
Это было несправедливо. Это было подло. Он бил по самым больным местам, зная, куда целиться.
— Я здесь, потому что у меня есть гордость, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза. — И потому что я не доставлю тебе удовольствия выиграть этот спор. Я знаю про пять тысяч долларов, Кайрат.
Его глаза сузились.
— Дамир болтлив, — процедил он.
— Дело не в Дамире. Дело в том, что ты настолько жалок, что тебе нужно спорить на деньги, чтобы самоутвердиться за счет девушки.
Я думала, он ударит меня. Или оттолкнет. Напряжение между нами достигло той точки, когда воздух кажется наэлектризованным перед грозовым разрядом.
Но он не ударил.
Вместо этого он подался вперед, еще ближе. Так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Я чувствовала его горячее дыхание на своих губах. В темноте библиотеки, окруженные тенями прошлого, мы стояли, как два врага на узком мосту.
— Ты думаешь, ты все понимаешь? — прошептал он. Его голос изменился. В нем исчез сарказм, осталась только какая-то темная, тягучая серьезность. — Ты увидела фото и решила, что разгадала меня? Решила, что я просто обиженный мальчик, который скучает по мамочке?
Я молчала, завороженная темнотой в его глазах.
— Посмотри вокруг, Карина, — продолжил он, не отводя от меня взгляда. — Этот дом уничтожает все живое. Он уничтожил её. Он уничтожит твою мать. И он сломает тебя. Я не защищаю дом от вас. Я пытаюсь выгнать вас, пока этот холод не проник в ваши вены.
Я замерла. Это было не то, что я ожидала услышать. Это звучало почти как… предупреждение? Или оправдание?
— Ты лжешь, — выдохнула я. — Ты просто ненавидишь нас. Ты эгоист, который не хочет делиться игрушками.
— Может быть, — он слегка наклонил голову, и его губы скривились в странной, почти грустной улыбке. — А может быть, я просто вижу то, чего не видишь ты.
Он перевел взгляд на мои губы. Это длилось долю секунды, но мое тело среагировало мгновенно. Сердце забилось где-то в горле, по коже пробежали мурашки. Это было неправильно. Это было безумно. Он был моим сводным братом, моим врагом, человеком, который унизил меня публично всего несколько часов назад.