Окно поползло вверх. Кайрат сидел неподвижно, глядя в лобовое стекло, по которому струилась вода. Я чувствовала, как напряжение исходит от него волнами.
— Прекрасно, — выплюнул он. — Просто замечательно. Застрять с тобой посреди нигде. О чем я только думал?
— Ты мог не приезжать, — тихо напомнила я.
Он резко развернул машину, шины взвизгнули.
— Заткнись, Карина. Просто заткнись.
***
Мотель «Придорожный» выглялед именно так, как звучит его название. Дешевая неоновая вывеска с перегоревшей буквой «Д», одноэтажное длинное здание, похожее на барак, и парковка, полная фур дальнобойщиков.
Кайрат припарковался у входа с таким видом, будто это личное оскорбление его статусу.
— Сиди здесь, — скомандовал он и вышел под дождь.
Вернулся он через пять минут, еще более мрачный, чем прежде. В руке он сжимал единственный ключ с массивным пластиковым брелоком.
— Пошли.
— Один номер? — спросила я, вылезая из машины.
— Последний, — буркнул он. — Какой-то съезд дальнобойщиков или черт знает что. Скажи спасибо, что не пришлось спать в машине.
Номер 104 встретил нас запахом дешевого освежителя воздуха, который безуспешно пытался скрыть аромат застарелого табачного дыма. Комната была крошечной. Облезлые обои в цветочек, старый телевизор на тумбочке, мигающая лампочка под потолком и… одна кровать.
Двуспальная, но просевшая посередине.
Я замерла на пороге, глядя на это убожество. Моя мокрая одежда липла к телу, вызывая дрожь. Кайрат захлопнул дверь и закрыл ее на щеколду.
— Не смотри так, словно тебя привели на эшафот, — он швырнул ключи на тумбочку. — Я тоже не в восторге.
Он стянул с себя кожаную куртку, бросив ее на единственный стул. Под курткой была черная футболка, которая промокла насквозь и облепляла его торс, очерчивая каждый мускул.
— Тебе нужно переодеться, — сказал он, повернувшись ко мне.
— Во что? — я развела руками. — У меня нет с собой чемодана.
— Сними мокрое. Заболеешь — я лечить не буду.
Он подошел к кровати, сдернул покрывало — синтетическое и неприятное на ощупь — и бросил мне.
— Завернись в это. Одежду повесь на батарею.
Сам он, не стесняясь, стянул через голову мокрую футболку. Я резко отвернулась, но успела увидеть широкую спину, рельефные мышцы и… шрам. Длинный, белесый шрам на боку, прямо под ребрами. Откуда это у золотого мальчика?
— Я отвернусь, — его голос прозвучал глухо. — Давай быстрее. Я хочу в душ, если в этой дыре вообще есть горячая вода.
Я слышала, как он отошел к окну и встал спиной к комнате. Дрожащими руками я стянула джинсы, которые стали тяжелыми от воды, и рубашку. Холодный воздух комнаты обжег кожу. Я наспех закуталась в покрывало, чувствуя себя гусеницей в коконе, и развесила одежду на старую чугунную батарею.
— Я всё, — сказала я, усаживаясь на край кровати и поджимая ноги.
Кайрат обернулся. Его взгляд скользнул по мне — от босых ступней до макушки, где мокрые волосы спутались в небрежный узел. В его глазах что-то мелькнуло. Не похоть, нет. Скорее, усталое признание того, что мы оба — люди. Просто два замерзших человека в одной комнате.
Он молча взял полотенце из ванной (оно было серым и жестким) и скрылся за дверью санузла. Вскоре послышался шум воды.
Я сидела, слушая этот звук, и пыталась унять дрожь. Ситуация была абсурдной. Я, Карина, в дешевом мотеле с Кайратом Алиевым, человеком, который поклялся разрушить мою жизнь. И который только что спас меня, проехав тридцать километров под ливнем.
Когда он вышел, на бедрах у него было повязано полотенце, а волосы все еще были влажными. Он выглядел… домашним? Нет, это не то слово. Он выглядел настоящим. Без маски высокомерия, без свиты подхалимов. Просто парень, который устал.
Он подошел к своему стулу, где висели его джинсы, и достал из кармана пачку сигарет.
— Будешь? — он протянул пачку мне.
Я покачала головой.
— Я не курю.
— Правильно. Гадкая привычка, — он сунул сигарету в зубы, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся, выпуская дым в потолок. — Мать ненавидела, когда отец курил.
Я замерла. Он впервые сам упомянул ее.
— Та женщина на фото… она была очень красивой, — осторожно сказала я.
Кайрат посмотрел на меня. Дым вился вокруг его лица, создавая причудливые узоры.
— Она была не просто красивой, — тихо произнес он. — Она была живой. В том доме… в том мавзолее, который построил отец… она была единственным источником тепла. Когда она умерла, дом остыл. Навсегда.
Он подошел к окну, отодвинул занавеску и посмотрел на дождь.
— Ты думаешь, я ненавижу тебя из-за денег? — вдруг спросил он, не оборачиваясь. — Или из-за того, что ты «не нашего круга»?