Я подошла к двери, помедлила секунду, собираясь с духом, и повернула ручку.
Кайрат стоял в коридоре. Пиджак он снял, галстук был ослаблен и висел на шее, как удавка. Он опирался плечом о косяк, и в полумраке коридора его лицо казалось высеченным из камня.
— Что тебе нужно? — спросила я, стараясь не пускать его внутрь даже взглядом. — Мама и Сулейман уже спят. Спектакль окончен.
— Ты забыла телефон в столовой, — он протянул мне мой мобильник.
Я протянула руку, чтобы забрать его, но он не разжал пальцы сразу. Мы снова оказались связаны, на этот раз через кусок пластика и металла.
— Спасибо, — я дернула телефон на себя.
Он отпустил. Но не ушел.
— Зачем ты это делаешь, Кайрат? — тихо спросила я. — Зачем эта игра в заботливого брата? Зачем эти касания под столом? Ты хочешь свести меня с ума?
Он сделал шаг вперед, заставляя меня отступить вглубь комнаты.
— Я не играю в брата, Карина. Я никогда не хотел быть твоим братом. Это идея отца, не моя.
— Тогда кто мы? — вырвалось у меня.
Он молчал, глядя на меня тем взглядом, от которого у меня подкашивались колени. Взглядом, в котором смешались тьма и голод.
— Мы — ошибка в уравнении, — наконец сказал он. — Аномалия. И я пока не решил, нужно ли эту ошибку исправлять.
— Ты пугаешь меня, — честно призналась я.
— Хорошо, — кивнул он. — Страх — это полезное чувство. Оно держит в тонусе. Не расслабляйся, Карина. То, что я перестал травить тебя в открытую, не значит, что я стал безопасным.
Он развернулся и пошел прочь по коридору, его шаги гулко отдавались в тишине спящего дома.
Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, сползая на пол. Я все еще сжимала телефон в руке, чувствуя остаточное тепло его ладони.
В зеркале напротив я видела свое отражение: растрепанные волосы, расширенные зрачки, пылающие щеки. Я выглядела не как жертва. Я выглядела как сообщница.
В кармане джинсов зашуршала утренняя записка.
*«Правила меняются».*
Да, правила изменились. Раньше он хотел выгнать меня из этого дома. Теперь, кажется, он хотел запереть меня здесь вместе с собой. И самое страшное было в том, что часть меня — темная, иррациональная, безумная часть — хотела отдать ему ключи.
Я посмотрела на окно. Где-то там, в темноте города, жизнь шла своим чередом. Люди встречались, влюблялись, расставались. Все было просто. А здесь, в мраморных стенах, воздух сгущался, превращаясь в гремучую смесь из запретов и желаний. И достаточно было одной искры, чтобы все взлетело на воздух.
И сегодня за ужином эта искра проскочила.
Я легла в кровать, но сон не шел. Я чувствовала запах сандала, который теперь казался мне не запахом врага, а запахом мужчины, который объявил на меня охоту. Только теперь трофеем была не моя капитуляция и бегство. Трофеем была я сама.
Глава 7: Грязные секреты
Тишина умеет лгать. Она бывает уютной, как пуховое одеяло, а бывает натянутой, как струна, готовая лопнуть и рассечь кожу до кости. В особняке Алиевых тишина была третьим видом — она была похожа на затаившего дыхание зверя.
Утро началось не с солнечных лучей, а с осознания того, что границы моего мира сузились до размеров салона черного «Гелендвагена».
Я сидела на пассажирском сиденье, глядя, как за тонированным стеклом проплывает серый городской пейзаж. Мой старый «Фольксваген» все еще «ждал запчастей» — официальная версия, которую озвучил Кайрат. Неофициальная, которую я чувствовала всем телом, звучала иначе: *«Ты не получишь свою свободу назад. Ты будете ездить со мной, дышать моим воздухом и подчиняться моему ритму»*.
Кайрат вел машину так же, как жил — агрессивно, уверенно, игнорируя правила, которые были написаны для других. Его правая рука небрежно лежала на руле, левая покоилась на подлокотнике, опасно близко к моему бедру. Сантиметры пустоты между нами искрили.
— Ты слишком тихо сидишь, — его голос, низкий и хриплый после сна, нарушил вакуум. — Планируешь побег?
Я не повернула головы, продолжая изучать витрины магазинов.
— Планирую, как пережить этот день без того, чтобы ты кого-нибудь избил за то, что он посмотрел в мою сторону.
— Если они не будут смотреть, мне не придется никого бить. Все просто, Карина. Причина и следствие.
Я фыркнула, наконец повернувшись к нему. В профиль он был невыносимо красив: резкая линия челюсти, прямой нос, легкая небритость, которая делала его похожим не на студента престижного вуза, а на героя боевика. Шрам на ребрах, скрытый сейчас под дорогой черной водолазкой, пульсировал в моей памяти.
— Ты не можешь запретить людям смотреть, Кайрат. Это университет, а не тюрьма строгого режима. Хотя, судя по твоим методам, разница стирается.