— Мы не брат и сестра по крови, отец, — спокойно сказал Кайрат. — Юридически — да. Биологически — нет.
— Мне плевать на биологию! — заорал Сулейман, подходя вплотную к сыну. — Для общества вы — брат и сестра! Вы живете под одной крышей! Это грязь, Кайрат! Грязь, которую ты притащил в мой дом!
Елена всхлипнула громче.
— Сулейман, пожалуйста... Они же дети... Может, это фотомонтаж...
— Не будь дурой, Лена! — рявкнул он на жену. — Посмотри на них! Посмотри, как он стоит! Он даже не отрицает!
Сулейман повернулся к Кайрату, и в его глазах я увидела не просто гнев, а разочарование, смешанное с отвращением.
— Ты скажешь мне, что это ложь. Ты скажешь мне прямо сейчас, что между вами ничего нет, что это глупая шутка, что ты не касался её.
В комнате повисла тишина. Я смотрела на спину Кайрата, на то, как напряглись мышцы под его черной водолазкой. Я ждала. Ждала, что он скажет правду. Что он защитит наши странные, запутанные, но настоящие чувства, которые зародились в той мотельной ночи. Что он скажет: «Да, мы не брат и сестра, и пошли вы все к черту».
Кайрат медленно выдохнул. Он сунул руки в карманы брюк и расправил плечи, снова надевая ту самую маску безразличия, которую я так ненавидела.
— Отец, ты делаешь из мухи слона, — произнес он ленивым, скучающим тоном. — Какое касание? Какая связь? Посмотри на неё.
Он сделал шаг в сторону, открывая меня взгляду отца. Но он не смотрел на меня. Он смотрел сквозь меня.
— Она — серая мышь. Дочь учительницы. Ты правда думаешь, что я, имея любую модель города по щелчку пальцев, позарюсь на неё? Это смешно.
У меня перехватило дыхание. Каждое слово было как пощечина.
— Тогда что это за фото? — прорычал Сулейман, но его голос дрогнул, в нем появилась надежда.
— Она споткнулась, — солгал Кайрат, глядя отцу прямо в глаза. Легко. Без колебаний. — У неё развязался шнурок, она чуть не полетела носом в стеллаж. Я её поймал. Какой-то идиот снял это под удачным углом. Вот и вся «грязь». Не придумывай драму там, где её нет. Мне нет до неё дела. Она для меня — пустое место. Просто ошибка в уравнении, которую ты заставил меня терпеть.
Мир вокруг меня пошатнулся.
*«Ошибка в уравнении».* Он снова использовал эти слова. Но тогда, в коридоре, они звучали как обещание. Сейчас они звучали как приговор.
Я посмотрела на него, пытаясь поймать его взгляд, найти в нем хоть каплю сожаления, хоть намек на то, что это игра, что он говорит это, чтобы спасти нас от гнева отца.
Но Кайрат не смотрел на меня. Его профиль был высечен из камня. Ледяной. Чужой. Недосягаемый.
Сулейман выдохнул, видимо, поверив — или захотев поверить — в эту версию.
— Если я узнаю, что ты лжешь... — пригрозил он, но уже тише. — Если я увижу хоть еще один повод для сплетен... Я отправлю её учиться в Сибирь, а тебя лишу всего, что у тебя есть. Ты понял?
— Предельно, — кивнул Кайрат.
— А ты, — Сулейман повернулся ко мне. Его взгляд был тяжелым, полным презрения. — Чтобы я больше не видел тебя рядом с ним. Держись от него подальше. Ты живешь в этом доме из милости. Не забывай об этом.
Он развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью кабинета. Мама бросилась ко мне, обнимая, плача, шепча какие-то утешения, которых я не слышала.
Я смотрела только на Кайрата.
Он стоял посреди гостиной, поправляя манжеты, словно только что стряхнул с себя невидимую пыль.
— Кайрат... — позвала я, мягко отстраняясь от мамы.
Он наконец посмотрел на меня. В его глазах не было ничего. Ни тепла, ни злости, ни даже той темной страсти. Только абсолютная пустота.
— Урок окончен, Карина, — сказал он ровно. — Добро пожаловать в реальность. Здесь нет рыцарей. Здесь каждый сам за себя.
— Ты соврал, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу, но гордость не давала им пролиться. — Ты предал меня. Ты выставил меня ничтожеством, чтобы спасти свою шкуру.
— Я спас твою репутацию и твое место в этом доме, — холодно ответил он. — Если бы я сказал правду, отец вышвырнул бы тебя на улицу через пять минут. Скажи спасибо.
— Спасибо? — я горько усмехнулась. — Ты сказал, что я для тебя пустое место.
Он шагнул ко мне, наклонился, и на секунду я увидела трещину в его маске. Мучительную, болезненную трещину.
— А разве не проще верить в это? — прошептал он так тихо, чтобы слышала только я. — Ненависть безопаснее, Карина. Ненависть не разрушает жизни так, как...
Он не договорил. Резко выпрямился, развернулся и пошел к лестнице, не оглядываясь.