Я повернула ключ. Щелчок прозвучал как капитуляция.
Дверь распахнулась почти мгновенно. Кайрат влетел в комнату, принеся с собой запах дорогого виски, пота и чего-то еще — резкого, металлического. Запах крови.
Он захлопнул дверь за собой и прислонился к ней спиной, тяжело дыша.
В полумраке он выглядел как падший ангел, переживший крушение. Его идеальная рубашка была расстегнута до середины груди, манжеты болтались, галстука не было. Волосы, обычно уложенные волосок к волоску, торчали в разные стороны, словно он рвал их руками.
Но страшнее всего были его руки. Правая кисть была обмотана какой-то тряпкой — кажется, его собственной разорванной майкой, — и сквозь ткань проступали темные пятна.
Я отступила на шаг, плотнее запахивая на груди свою огромную толстовку.
— Ты пьян, — констатировала я холодно, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Иди к себе.
Он отлепился от двери и сделал шаг ко мне. Я увидела его глаза. В них не было того льда, которым он заморозил меня в гостиной. Там полыхал пожар. Темный, мутный, разрушительный пожар.
— Я не мог оставить это так, — прохрипел он. — Я не могу... слышать, как ты дышишь через стену, и знать, что ты думаешь обо мне.
— Я думаю о тебе ровно то, что ты заслужил, — отрезала я. — Ты трус, Кайрат. Ты лицемер. Ты использовал меня, чтобы поиграть в благородство, а когда стало жарко, бросил под автобус.
— Я спас тебя! — рявкнул он, но тут же понизил голос, видимо, вспомнив о спящем доме. Он подошел ближе, его тень накрыла меня. — Ты хоть понимаешь, что он собирался сделать? Отец видел это фото. Он был готов отправить тебя в закрытый пансионат в Сибири, а твою мать вышвырнуть без гроша. Мне пришлось... мне пришлось убедить его, что всё это — лишь недоразумение. Что ты просто споткнулась, а я поймал тебя. Мне пришлось сделать вид, что ты для меня пустое место, чтобы он поверил. Это был единственный способ оставить тебя здесь.
— О, какой героизм! — я рассмеялась, и этот смех был полон горечи. — Ты пожертвовал моей гордостью, чтобы сохранить мой комфорт? Ты правда думаешь, что мне нужно это место ценой унижения? Я бы лучше уехала в Сибирь, чем слышала, как ты называешь меня пустым местом перед моей матерью!
— Гордость не согреет тебя зимой, Карина! — он схватил меня за плечи. Его хватка была жесткой, пальцы впились в ткань толстовки. — Ты наивная дура, если думаешь, что мир справедлив. Я играю по правилам отца, чтобы однажды переписать их.
— Не трогай меня! — я дернулась, пытаясь сбросить его руки. — Мне плевать на твои игры! Мне плевать на твои правила! Ты стер всё, что было. Той ночи в мотеле не было. Разговоров в библиотеке не было. Ты сам сказал: ненависть безопаснее. Так получай её! Я ненавижу тебя, Кайрат Алиев. Я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня поверить, будто ты человек.
Его лицо исказилось, словно я ударила его. Он резко разжал пальцы и отшатнулся, словно обжегшись.
— Ненавидишь? — переспросил он тихо. Его грудь ходила ходуном. — Хорошо. Пусть будет ненависть. Это проще.
— Да, проще! — я наступала на него, выплескивая всю накопившуюся боль. — Потому что если это ненависть, то мне не больно, когда ты ведешь себя как сволочь! Если это ненависть, то мне не важно, с кем ты спишь и чьи жизни ломаешь! Уходи из моей комнаты! Уходи из моей головы!
Я толкнула его в грудь обеими руками. Это было все равно что толкать бетонную стену, но он пошатнулся. Не от силы удара, а от моих слов.
— Я пытался, — прошептал он, глядя на меня сверху вниз безумным взглядом. — Господи, Карина, я пытался. Я хотел выжить тебя. Я хотел, чтобы ты сбежала. Потому что я знал... я знал, что так будет.
— Что будет? — крикнула я шепотом, чувствуя, как слезы снова предательски жгут глаза. — Что мы станем врагами? Мы и так враги!
— Нет! — он вдруг схватил меня за запястья и рывком притянул к себе. Настолько близко, что наши носы почти соприкоснулись. Я почувствовала жар, исходящий от его тела. — Не врагами. Я знал, что если ты останешься, я сойду с ума. Я знал, что каждый раз, когда я вижу тебя в этих чертовых растянутых тряпках, мне захочется сорвать их к чертям, чтобы увидеть тебя настоящую. Я знал, что буду ревновать к каждому столбу.
Я замерла. Воздух в комнате стал густым, наэлектризованным. Мое сердце пропустило удар, потом второй, а затем забилось где-то в горле.
— Что ты несешь? — выдохнула я, глядя в его расширенные зрачки.
— Я пытался защитить тебя от себя, — он говорил быстро, лихорадочно, его взгляд бегал по моему лицу, задерживаясь на губах. — От этой грязи, от этого мира. Но ты... ты пролезаешь под кожу. Ты как вирус, Карина. Ты смотришь на меня своими серыми глазищами, и я забываю, кто я. Я забываю, что мы «брат и сестра». Я забываю, что я должен быть чудовищем.