Он был огромным. Выше меня на голову, широкоплечий, мощный. Под тонкой черной футболкой перекатывались литые мышцы. Боксер. Я вспомнила слова мамы. Он двигался плавно и бесшумно, как хищник перед броском.
Кайрат подошел ко мне вплотную, нарушая все границы личного пространства. Я заставила себя не отступить назад, хотя каждый инстинкт вопил об опасности. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и алкоголем.
— Послушай меня внимательно, Карина, — он наклонился, и его горячее дыхание коснулось моего уха. Контраст между его ледяным тоном и жаром его тела был ошеломляющим. — Я не знаю, какую сказку напела тебе твоя мамаша. Не знаю, на что вы рассчитываете, въезжая в этот дом. Но я тебе обещаю: здесь не будет хэппи-энда.
— Мы здесь не ради денег, — процедила я, глядя прямо в его черные глаза.
Он рассмеялся. Звук был коротким и злым.
— Конечно. Все так говорят. Любовь, чувства, родство душ... — он скривился. — Ты увидишь, что этот дом перемалывает таких, как вы, и выплевывает кости. Ты здесь чужая. Ты — грязь на подошве этого особняка. И я лично прослежу, чтобы ты исчезла отсюда так же быстро, как и появилась.
Его слова били наотмашь. Я чувствовала, как к щекам приливает кровь — не от смущения, а от гнева.
— Я не боюсь тебя, Кайрат, — солгала я.
Его взгляд изменился. На долю секунды в нем мелькнуло удивление, которое тут же сменилось мрачным удовлетворением. Он поймал мой взгляд и не отпускал, словно пытаясь проникнуть в череп и прочитать мысли.
— Зря, — прошептал он. — Очень зря. Потому что я стану твоим личным кошмаром.
В этот момент где-то внизу раздался гонг, возвещающий о начале ужина. Кайрат резко отстранился, словно потерял ко мне всякий интерес, и, засунув руки в карманы брюк, прошел мимо, задев меня плечом. Сильно. Болезненно. Намеренно.
Я осталась стоять в библиотеке, хватая ртом воздух. Сердце колотилось как бешеное. Мои ладони вспотели. Это было объявление войны. Официальное и беспощадное.
***
Столовая напоминала зал для официальных приемов в каком-нибудь посольстве. Длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, серебряные приборы, разложенные с хирургической точностью, высокие свечи. За окнами бушевала гроза, молнии разрывали небо, освещая комнату мертвенно-бледными вспышками, но внутри царила гнетущая тишина.
Сулейман сидел во главе стола. Мама — по правую руку от него, я — рядом с ней. Кайрат занял место напротив меня. Он переоделся. Теперь на нем была белая рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц, подчеркивающая смуглую кожу шеи. Он выглядел как принц тьмы, сошедший со страниц готического романа.
— Надеюсь, вы успели осмотреться? — спросил Сулейман, разрезая стейк.
— Да, дорогой, дом просто чудесный! — мама сияла, стараясь не замечать напряжения, которое можно было резать ножом. — Карине тоже очень понравилась её комната.
— Мрамор холодноват, правда? — вдруг произнес Кайрат, не поднимая глаз от тарелки. — Непривычно после тесных хрущевок с коврами на стенах.
Мама замерла с вилкой в руке. Её улыбка дрогнула.
— Кайрат, — предостерегающе произнес Сулейман. Голос отца был спокойным, но в нем звучала сталь.
— Что? Я просто поддерживаю светскую беседу, — Кайрат поднял голову и посмотрел прямо на меня. В его глазах плясали бесята. — Мне интересно, как наша новая... сестра адаптируется к смене климата. От бедности к роскоши — резкий перепад давления. Голова не кружится?
Я медленно положила приборы на стол. Звук металла о фарфор прозвучал оглушительно громко.
— У меня отличный вестибулярный аппарат, — холодно ответила я. — И мы жили не в хрущевке, а в обычной квартире. В которой, кстати, было гораздо теплее, чем здесь.
Сулейман хмыкнул, кажется, оценив мой ответ, но Кайрат лишь сузил глаза.
— Теплее? — переспросил он с издевкой. — Ну конечно. Там ведь приходилось жаться друг к другу, чтобы согреться, да? Экономия на отоплении?
— Кайрат! — теперь голос Сулеймана ударил как хлыст. — Прекрати. Сейчас же. Елена и Карина — моя семья. Прояви уважение.
Парень откинулся на спинку стула, лениво крутя в пальцах ножку бокала с вином. Он выглядел совершенно невозмутимым, но я видела, как напряглись желваки на его скулах.
— Семья... — протянул он, словно пробуя слово на вкус и находя его гнилым. — Отец, ты правда думаешь, что подпись в загсе делает чужих людей семьей? Ты привел их сюда, дал им нашу фамилию, наши деньги...
— Я ничего у тебя не просила, — перебила я его, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Мне не нужны твои деньги. И твоя фамилия мне не нужна. Я осталась на своей.
Кайрат перевел взгляд на отца, вопросительно выгнув бровь.