— Ты бредишь, — прошептала я, но не отстранилась. Мое тело предавало меня. Вместо того чтобы бежать, меня тянуло к нему, как мотылька к огню, который только что обещал сжечь меня дотла.
— Разве? — он горько усмехнулся. — Скажи мне, что ты ничего не чувствуешь. Скажи мне, что той ночью, когда я приехал за тобой под дождем, ты видела во мне брата. Скажи мне, что когда мы сидели в машине, ты не думала о том, как я поцелую тебя. Скажи это, и я уйду. Прямо сейчас.
Я открыла рот, чтобы солгать. Чтобы сказать «да, ты мне противен». Но слова застряли в горле. Правда была слишком очевидной, она висела между нами, сверкая, как лезвие ножа.
Молчание затянулось. И в этом молчании рухнули последние барьеры.
Он увидел ответ в моих глазах.
— К черту всё, — выдохнул он. — К черту отца. К черту правила.
Кайрат наклонился и накрыл мои губы своими.
Это не был поцелуй из романтических фильмов. Это было столкновение двух планет. Это было отчаяние, злость, голод и боль, сплавленные в одно целое. Он целовал меня так, словно хотел выпить мою душу, словно это был единственный способ дышать.
Я должна была оттолкнуть его. Я должна была ударить его по лицу за всё, что он сказал в гостиной. Но вместо этого мои руки сами собой взлетели к его шее, пальцы запутались в его жестких волосах, притягивая его ближе.
Я ответила на поцелуй с той же яростью. Я кусала его губы, вымещая всю обиду, всё унижение, весь страх. Я хотела, чтобы ему тоже было больно. Я хотела, чтобы он почувствовал, как сильно он меня ранил.
Он застонал мне в рот — низкий, гортанный звук, от которого у меня подогнулись колени. Кайрат подхватил меня под бедра, легко, как пушинку, и я инстинктивно обвила его ногами за талию. Он сделал несколько шагов, впечатывая меня спиной в дверь, которую сам же только что запер.
Удар выбил воздух из легких, но я даже не заметила. Его руки были везде — на моей талии, на бедрах, под толстовкой. Его ладони, горячие и грубые, обжигали кожу. Бинт на его разбитой руке царапал мне спину, но эта боль только обостряла чувства.
— Ты моя, — шептал он в перерывах между поцелуями, покрывая укусами и поцелуями мою шею. — Ты не пустое место. Ты — всё. Ты чёртово наваждение.
— Замолчи, — простонала я, откидывая голову назад и давая ему доступ к пульсирующей жилке на шее. — Просто замолчи.
Мы перешли черту. Той невидимой границы, которая отделяла «сводных родственников» от любовников, больше не существовало. Мы стерли её, растоптали, уничтожили.
Он стянул с меня капюшон, его пальцы грубо прошлись по волосам, заставляя меня смотреть ему в глаза. В полумраке его лицо было искажено страстью, которая граничила с безумием.
— Ты понимаешь, что назад пути нет? — спросил он хрипло, его губы были в миллиметре от моих. — Если мы сделаем это... мы предатели. Мы лжецы. Мы против всех.
— Мне всё равно, — выдохнула я. И это была правда. В этот момент, прижатая к двери в темной комнате, чувствуя его твердое тело и бешеный стук его сердца, мне было плевать на университет, на слухи, на Сулеймана и даже на маму. Существовали только мы. И этот голод, который сжигал нас изнутри неделями.
Кайрат рыкнул, и этот звук был полон торжества. Он снова впился в мои губы, на этот раз глубже, собственнически. Его язык сплетался с моим в танце, который был древнее любых социальных норм.
Я почувствовала, как его рука скользнула под резинку моих пижамных шорт. Его прикосновение было электрическим разрядом. Я выгнулась навстречу, забыв о стыде. Мои ногти впились в его плечи через тонкую ткань рубашки.
Это было неправильно. Это было грязно, как те секреты, о которых шептались по углам университета. Но это было самым правильным чувством в моей жизни.
Он поднял меня выше, и я почувствовала, как твердость его желания упирается в меня. Мы двигались в ритме, который задавала наша общая ярость и страсть. Каждый поцелуй был обещанием, каждое прикосновение — клятвой.
— Кайрат... — я выдохнула его имя, как молитву.
Он резко остановился, тяжело дыша, уткнувшись лбом в мой лоб. Мы оба дрожали. Воздух в комнате был таким плотным, что его можно было резать ножом.
— Скажи мне остановиться, — прохрипел он, закрыв глаза. — Скажи мне уйти, Карина. Потому что у меня тормоза отказали давно. Если ты не скажешь это сейчас, я не остановлюсь.
Я смотрела на его лицо. На ссадину на скуле, на капельки пота на висках, на пульсирующую вену на шее. Я вспомнила его слова в гостиной. Я вспомнила боль. Но эта боль сейчас казалась далекой и неважной по сравнению с тем жаром, который он разжег во мне.