Я не хотела быть «сестрой». Я не хотела быть «серой мышью». Я хотела быть той, из-за кого Кайрат Алиев теряет контроль.
Я медленно провела ладонью по его щеке, спускаясь к губам, большим пальцем очерчивая их контур, припухший от наших поцелуев.
— Не смей останавливаться, — прошептала я.
Он открыл глаза. В них полыхнуло что-то дикое, первобытное.
Кайрат подхватил меня удобнее и понес к кровати. Мы упали на матрас спутанным клубком тел. Толстовка полетела куда-то на пол. Его рубашка затрещала, когда я в нетерпении дернула её, отрывая пуговицы. Они со стуком рассыпались по паркету, но никто из нас не обратил на это внимания.
Когда его горячая кожа коснулась моей, я поняла, что падаю. Падаю в бездну, из которой нет выхода. Мы нарушали все табу, мы предавали доверие родителей, мы ставили крест на своем спокойном будущем.
Но когда он снова поцеловал меня — властно, жадно, безнадежно, — я ответила ему всем телом.
Этой ночью в моей спальне не было брата и сестры. Были только мужчина и женщина, которые слишком долго воевали друг с другом, чтобы понять: война была лишь прелюдией.
Мы любили друг друга с отчаянием обреченных. Грубо, резко, без нежности, но с такой пронзительной страстью, что мне казалось, я сгораю заживо. Я целовала его сбитые костяшки, слизывая соленый привкус крови, а он шептал мое имя так, словно это было единственное слово, которое он знал.
Когда всё закончилось, и мы лежали, переплетенные в темноте, слушая, как восстанавливается дыхание, тишина вернулась. Но теперь она была другой.
Это была не тишина пустоты. Это была тишина после взрыва, который уничтожил старый мир.
Кайрат лежал на спине, одна рука закинута за голову, другой он прижимал меня к себе, словно боялся, что я исчезну. Я положила голову ему на грудь, слушая, как постепенно успокаивается его сердце.
Я провела пальцем по татуировке на его ребрах, которую раньше видела только мельком.
— Что теперь? — тихо спросила я, глядя в темноту.
Он молчал долго. Потом его рука крепче сжала мое плечо.
— Теперь война, — ответил он хрипло, глядя в потолок. — Настоящая война. Против всех.
Я приподнялась на локте и посмотрела на него. В его глазах больше не было пустоты. Там была сталь. И что-то еще... что-то теплое, что он так старательно прятал за маской цинизма.
— Ты не сможешь больше врать отцу, — сказала я. — Ты не сможешь смотреть на меня как на пустое место.
— Я и не буду, — он повернул голову ко мне и коснулся рукой моей щеки, убирая прядь волос. Его пальцы, которые час назад крушили мебель, теперь были удивительно нежными. — Пусть отец делает что хочет. Лишает наследства, выгоняет... Мне плевать. Я больше не отдам тебя. Ни ему, ни этому чертовому обществу, ни твоим страхам.
— Кайрат... — у меня перехватило дыхание.
— Ты моя точка невозврата, Карина, — он притянул меня к себе для поцелуя — на этот раз медленного, тягучего, обещающего. — И я не жалею ни о чем.
Я легла обратно, прижавшись к его боку. Впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности. Но это была опасная безопасность. Как в центре урагана.
За окном начинало светать. Скоро проснется дом. Проснется Сулейман, проснется мама. Нам придется выйти из этой комнаты и снова надеть маски. Но мы оба знали: маски больше не прирастут к лицам. Под ними теперь была правда, которая связала нас крепче крови.
Я закрыла глаза, вдыхая его запах.
Мы перешли Рубикон. Мосты сожжены.
И пусть весь мир катится к черту.
Глава 9: Крах иллюзий
Я проснулась одна.
Место рядом со мной остыло, простыни были смяты — единственное доказательство того, что ночь, перевернувшая мою вселенную, не была галлюцинацией. Я провела ладонью по подушке, где еще недавно покоилась голова Кайрата. Ткань пахла им — сандалом, дорогим табаком и чем-то неуловимо звериным, что проступало сквозь его маску цивилизованности, когда он терял контроль.
Воспоминания о ночи ударили в солнечное сплетение горячей волной. Его губы на моей шее, его сбитые костяшки, сжимающие мои бедра, его шепот, обещающий войну против всего мира. «Ты моя точка невозврата».
Я села на кровати, подтянув колени к груди. Моя комната, залитая серым утренним светом, казалась чужой. Словно декорации в театре сменили, пока я спала. Вчера это была спальня «сводной сестры», поле битвы, где мы обменивались колкостями. Сегодня это было место преступления. Место, где мы убили наше спокойное будущее.
На полу валялись оторванные пуговицы от его рубашки. Маленькие перламутровые диски, разбросанные по паркету, как белые монеты, которыми мы расплатились за запретное удовольствие.