Это был шах и мат. Он знал мои болевые точки лучше, чем я сама. Я могла вынести свой позор, но разрушить жизнь мамы я не имела права.
— Я согласна, — выдавила я.
— Нет! — крик Кайрата разорвал воздух. — Она никуда не поедет!
Он шагнул к отцу, игнорируя расстояние и субординацию.
— Ты не можешь распоряжаться людьми как вещами, отец. Мы не твои сотрудники. Я люблю её.
Слова повисли в воздухе. Я перестала дышать. Он сказал это. Вслух. Перед ним.
Лицо Сулеймана исказилось. Впервые за всё время маска спокойствия треснула, обнажив чистое, концентрированное отвращение.
— Любовь? — он выплюнул это слово, как кость. — Ты смеешь говорить мне о любви? Ты, щенок, который живет на мои деньги, ездит на моих машинах, ест мой хлеб? Ты ничего не стоишь без фамилии Алиев. Ты — ноль без моих активов.
Сулейман швырнул папку на стол.
— Хорошо. Хочешь играть во взрослого? Давай. Вот условия сделки.
Он подошел к Кайрату вплотную, глядя ему в глаза снизу вверх, но при этом возвышаясь над ним морально.
— Если ты выберешь её, ты выйдешь из этого кабинета прямо сейчас. Но ты выйдешь ни с чем. Я заблокирую все твои счета через минуту. Я отберу машину. Я вычеркну тебя из завещания. Ты больше не ступишь на порог этого дома, ни одного из моих офисов, ни одного из моих объектов. Твои «друзья» отвернутся от тебя, как только узнают, что ты банкрот. Ты не закончишь университет, потому что я перестану платить. Ты будешь никем, Кайрат. Никем.
В кабинете воцарилась мертвая тишина. Я слышала, как тикают напольные часы. Тик-так. Тик-так. Время утекало, как песок сквозь пальцы.
Сулейман улыбнулся — жестоко, торжествующе.
— Или... ты остаешься. Ты сохраняешь статус, наследство, будущее. Ты становишься моим партнером, как я и планировал. Но девчонка уезжает. Навсегда. И ты забываешь её имя.
Выбор был прост. Чудовищно прост.
На одной чаше весов — я. Проблемная сводная сестра, скандал, бедность, борьба за выживание.
На другой — мир. Весь мир, к которому он привык. Золото, власть, уважение, комфорт.
Я посмотрела на Кайрата. Он стоял неподвижно, его лицо побелело. Вены на шее вздулись от напряжения. Он смотрел на отца, и в его глазах шла такая страшная внутренняя борьба, что мне стало физически больно.
Он всегда был частью этого мира. Он был принцем этого королевства. Он любил дорогие машины, он привык к власти, к тому, что перед ним открываются любые двери. Он не умел жить по-другому. Его «война» была красивой декларацией ночью в постели, но реальность, суровая, финансовая реальность, сейчас смотрела ему в лицо глазами его отца.
— Даю тебе час на размышление, — сказал Сулейман, возвращаясь к своему креслу. — А ты, Карина, иди собирать вещи. Твой рейс не будет ждать.
— Ему не нужен час, — сказала я тихо.
Кайрат резко повернул голову ко мне.
— Карина...
— Выбирай деньги, Кайрат, — я старалась, чтобы мой голос звучал твердо, хотя внутри всё рушилось. — Ты не выживешь без них. Ты сдохнешь от скуки и ненависти ко мне через месяц, если лишишься всего этого.
Я не стала ждать ответа. Я выбежала из кабинета, задыхаясь от слез, которые наконец хлынули из глаз.
***
Моя комната встретила меня хаосом, который я оставила утром. Но теперь этот хаос нужно было упаковать в чемоданы.
Я достала с антресоли свой старый потрепанный чемодан, с которым приехала сюда. Он выглядел здесь инородным телом, как и я сама. Я начала бросать в него вещи, не разбирая. Свитера, джинсы, книги. Мои руки двигались на автомате, пока мозг пытался переварить катастрофу.
Всё кончено.
Иллюзии рассыпались в прах.
Мы были наивны, думая, что любовь может победить деньги. В реальном мире, в мире Сулеймана Алиева, деньги побеждали всегда. Они были гравитацией, против которой невозможно взлететь.
Я складывала футболку, которую Кайрат подарил мне — точнее, швырнул в меня однажды, когда я промокла под дождем, — и слезы капали на ткань, оставляя темные пятна.
Дверь открылась без стука.
Я замерла, спиной к входу. Я знала, кто это. Я чувствовала его присутствие кожей.
— Ты не должна этого делать, — его голос был хриплым, словно сорванным.
Я медленно повернулась.
Кайрат стоял в дверях. Он все еще был в той же расстегнутой рубашке, но теперь он выглядел еще более разбитым. И при этом... пугающе решительным.
— Я должна, Кайрат. Сулейман не блефует. Он уничтожит маму. Он уничтожит тебя.
— Плевать на него, — он сделал шаг ко мне, переступая через валяющуюся на полу книгу. — Пусть забирает всё. Деньги, машины, акции. Мне это не нужно, если там не будет тебя.