Я вышла в коридор. Дом Алиевых, этот мраморный мавзолей, казался сегодня особенно огромным и враждебным. Тишина здесь была не умиротворяющей, а давящей, словно перед землетрясением.
Спускаясь по широкой лестнице, я чувствовала себя призраком. Каждый шаг отдавался глухой болью. Здесь он впервые посмотрел на меня с ненавистью. Здесь он прижал меня к стене. Здесь, на этих ступенях, мы балансировали между войной и страстью, пока не рухнули в бездну.
Внизу, в огромном холле, меня ждали.
Мама сидела на диване, сжавшись в комок. Она выглядела постаревшей на десять лет. Увидев меня с чемоданом, она вскочила, прижимая платок к губам.
— Карина... доченька... — её голос дрожал.
Я поставила чемодан и подошла к ней. Мне хотелось плакать, кричать, трясти её за плечи и спрашивать, как она могла позволить этому случиться. Но я видела её глаза — полные ужаса и животной покорности перед мужем. Она выбрала свою золотую клетку. Она не могла меня защитить.
— Всё хорошо, мам, — солгала я, обнимая её. Мой голос звучал сухо, как шелест осенних листьев. — Томск — хороший город. Там отличный университет.
— Я буду прилетать... Я буду звонить каждый день... — лепетала она, и я чувствовала, как её слезы мочат мою блузку. — Сулейман сказал, что так будет лучше для всех. Чтобы слухи утихли. Это временно, милая, это временно.
Я отстранилась и посмотрела на неё. Мы обе знали, что это ложь. Это ссылка навсегда.
— Береги себя, мама, — сказала я тихо. — И постарайся быть счастливой. Хотя бы ради того, чтобы моя жертва не была напрасной.
Сулейман Алиев стоял у панорамного окна, спиной к нам. Хозяин жизни. Вершитель судеб. Он даже не обернулся, когда я спустилась. Он проверял что-то в своем планшете, словно отправка падчерицы в Сибирь была не важнее, чем проверка биржевых сводок.
— Такси у ворот, — бросил он, не глядя на меня. — Водитель отвезет в аэропорт. Карту с подъемными тебе передаст мой ассистент перед вылетом.
Я посмотрела на его прямую спину, обтянутую дорогим пиджаком. Ненависть, горячая и тягучая, поднялась в горле.
— Спасибо за гостеприимство, Сулейман, — ядовито произнесла я.
Он наконец повернулся. Его лицо было каменным. В глазах — ни капли сожаления, только холодное удовлетворение от того, что проблема устранена.
— Ты сама виновата, Карина, — ровно сказал он. — Ты знала правила. Ты полезла туда, где тебе не место. Считай это уроком. Держись подальше от моего сына и от моих денег, и, возможно, у тебя будет нормальная, средняя жизнь.
— А где он? — вопрос вырвался сам собой, хотя я поклялась не спрашивать.
Сулейман усмехнулся.
— Кайрат? Он умный мальчик. Он перебесился. Сейчас он, вероятно, приходит в себя. Я заблокировал его счета на пару часов, чтобы он почувствовал вкус реальности, но, как видишь, он не пришел провожать тебя. Он понял, что будущее важнее интрижки с... — он брезгливо поморщился, — ...сводной сестрой.
Эти слова ударили больнее пощечины.
— Прощайте, — бросила я и схватила чемодан.
Я покатила его к выходу. Колесики стучали по мрамору: *тук-тук-тук*. Каждый удар — как гвоздь в крышку гроба.
Дверь открыл охранник. В лицо ударил свежий вечерний воздух, пахнущий дождем и озоном. На улице сгущались сумерки. Черный мерседес-такси стоял у подножия лестницы, его фары прорезали наступающую темноту.
Я сделала шаг на крыльцо. Еще один.
Всё. Это конец.
Водитель вышел, чтобы забрать мой багаж. Я отпустила ручку чемодана и на секунду прикрыла глаза, делая вдох. Мне нужно было просто сесть в машину. Просто закрыть дверь и позволить городу исчезнуть за тонированным стеклом.
И в этот момент тишину элитного поселка разорвал рев.
Это был не просто звук мотора. Это был звериный рык, визг покрышек и скрежет металла, от которого заложило уши. Звук приближался со стороны гаражей, огибая особняк по подъездной аллее.
Я открыла глаза. Водитель такси испуганно отпрянул. Сулейман вышел на крыльцо следом за мной, нахмурившись.
Из-за поворота, поднимая клубы дыма из-под колес, вылетел ярко-красный Ferrari Кайрата. Та самая машина, которой он гордился больше всего. Подарок отца на двадцатилетие. Символ его статуса, его скорости, его неуязвимости.
Машина неслась прямо на нас.
— Что он творит?! — крикнул Сулейман, делая шаг назад.
Я замерла. Я не могла пошевелиться. Я смотрела на приближающегося красного зверя и видела за лобовым стеклом лицо Кайрата. Оно было искажено не яростью, а какой-то пугающей, безумной решимостью.