В последний момент, когда казалось, что он врежется в такси или снесет нас с крыльца, Кайрат ударил по тормозам. Машину занесло. Покрышки завизжали так, что у меня заныли зубы. Ferrari развернуло боком, и она замерла буквально в метре от ступеней, оставив на идеальной брусчатке черные дымящиеся следы.
Дверь распахнулась.
Кайрат вышел.
Он выглядел так, будто только что прошел через ад. Рубашка расстегнута, волосы в беспорядке, на скуле ходит желвак. Но страшнее всего были его руки. Правая кисть, та самая, которой он разбивал стены и лица, была небрежно замотана окровавленным бинтом. А в левой он сжимал канистру.
Обычную красную канистру с бензином.
— Кайрат! — рявкнул Сулейман, спускаясь на одну ступеньку. Его лицо пошло красными пятнами. — Ты что, пьян? Что за цирк ты устраиваешь перед отъездом этой девки?
Кайрат не смотрел на отца. Он смотрел на меня.
Его взгляд пронзил меня насквозь. В нем не было того льда, который я видела в комнате. Там полыхал пожар. Темный, всепоглощающий огонь, от которого у меня подкосились ноги.
Он молча отвинтил крышку канистры.
— Ты сказал мне выбирать, отец, — голос Кайрата был тихим, но в звенящей тишине двора он прозвучал как гром. — Ты сказал: или всё, или она.
Он поднял канистру и, не прерывая зрительного контакта со мной, начал поливать бензином свой Ferrari. Жидкость плеснула на капот, на кожаный салон через открытое окно, на лобовое стекло. Едкий запах топлива мгновенно перебил аромат дождя.
— Ты что делаешь?! — взвизгнула мама, выбегая на крыльцо. — Кайрат, остановись!
— Ты сказал, что я ничто без твоих денег, — продолжал Кайрат, швырнув пустую канистру под колеса такси. Водитель в ужасе отбежал в сторону. — Ты сказал, что я приползу к тебе, потому что привык к роскоши. Потому что я «золотой мальчик».
Кайрат сунул руку в карман джинсов.
Щелчок.
Огонек зажигалки вспыхнул маленькой, дрожащей звездой в его изувеченной руке.
Сулейман побледнел. Впервые я видела страх в глазах этого тирана. Не страх за сына, нет. Страх потери контроля.
— Не смей, — прошипел Сулейман. — Если ты это сделаешь, я уничтожу тебя. Ты не получишь ни копейки. Ты сдохнешь в канаве! Я перекрою тебе кислород во всем городе!
Кайрат усмехнулся. Это была улыбка человека, которому больше нечего терять, потому что он нашел что-то, что нельзя купить.
— Оставь свои миллионы себе, — сказал он. — Подавись ими.
Он разжал пальцы.
Зажигалка полетела вниз, в лужу бензина на капоте.
*ВУХ!*
Пламя взметнулось вверх мгновенно, с жадным, утробным ревом. Огненный столб осветил сумерки, отражаясь в расширенных от ужаса глазах моей матери и в посеревшем лице Сулеймана. Жар ударил мне в лицо, опаляя кожу.
Красная Ferrari, стоившая целое состояние, превратилась в погребальный костер его прошлой жизни.
Кайрат даже не поморщился. Он повернулся спиной к огню, словно взрыв за его спиной был просто спецэффектом в его личном блокбастере. Он пошел ко мне. Медленно. Уверенно. Как хищник, который наконец-то загнал свою добычу, но не чтобы убить, а чтобы защитить от всех остальных.
Он поднялся по ступеням, игнорируя отца, который задыхался от ярости, хватая ртом воздух.
Кайрат остановился передо мной. Запах гари, бензина и его парфюма смешался в безумный коктейль.
— Ты собралась уезжать? — спросил он хрипло.
Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Слезы текли по моим щекам, но я их не чувствовала.
— Я... у меня билет... — пролепетала я, указывая на такси.
— К черту билет, — он вырвал у меня из рук ручку чемодана и с силой толкнул его вниз по лестнице. Чемодан грохнулся, перевернулся и раскрылся, вываливая мои вещи прямо на брусчатку, к ногам водителя.
— Кайрат! — заорал Сулейман, перекрикивая треск огня. — Убирайся! Если ты уйдешь с ней сейчас, ты больше не мой сын! Ты никто! Слышишь? Ты голь перекатная!
Кайрат медленно повернул голову к отцу. Огонь за его спиной создавал вокруг его фигуры сияющий ореол.
— Я никогда не был твоим сыном, Сулейман, — сказал он с пугающим спокойствием. — Я был твоим проектом. Твоей инвестицией. А теперь я банкрот. И знаешь что?
Он подошел ко мне вплотную, его здоровая рука легла мне на талию, притягивая к себе собственническим, жестким рывком.
— Я никогда не чувствовал себя богаче, чем сейчас.
Он посмотрел на меня. В его черных глазах больше не было сомнений. Там была бездна нежности, перемешанная с болью и освобождением.
— Ты сказала, что я трус, — прошептал он мне в губы, не обращая внимания на вой сирен вдалеке — охрана, видимо, вызвала пожарных. — Ты была права. Я боялся потерять этот комфорт. Но когда я вышел из твоей комнаты... я понял, что потерять тебя — это единственное, что меня на самом деле убьет.