— Куда спешишь, сестренка? — его голос был тихим, вкрадчивым, но от этого еще более пугающим. — Мы не договорили.
— Отпусти меня, — выдохнула я, пытаясь сохранить остатки самообладания. Сердце колотилось где-то в горле, ударяясь о ребра, как птица в клетке.
— Я тебя не держу, — он чуть наклонил голову, изучая мое лицо, словно карту местности, которую собирается захватить. Его взгляд скользнул по моим губам, затем вернулся к глазам. В этой темноте его зрачков плясали черти. — Ты сама загнала себя в угол, когда переступила порог моего дома.
— Это дом твоего отца, — парировала я, вжимаясь лопатками в холодную стену.
— Ошибаешься, — он подался вперед, и его горячее дыхание коснулось моей щеки. — Это моя территория. И университет — моя территория. Здесь мои правила. И правило номер один: паразитам здесь не место.
Его лицо было в сантиметрах от моего. Я видела каждую ресницу, видела шрам над его бровью, видела пульсирующую жилку на шее. Он был красив пугающей, разрушительной красотой. Хищник, играющий с добычей перед тем, как перегрызть глотку.
— Зачем ты распускаешь слухи про маму? — спросила я, стараясь не отводить взгляд. — Она ничего тебе не сделала. Ненавидь меня, если хочешь, но не трогай её.
Кайрат усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.
— Твоя мать — талантливая актриса. Но я вижу её насквозь. И тебя тоже. Вы думаете, что сорвали джекпот? Думаете, сможете заменить мою мать? — его голос дрогнул, став жестче, злее. — Ты глубоко ошибаешься. Я сделаю всё, чтобы вы сами сбежали. Я превращу твою жизнь в такой ад, что нищие кварталы, откуда вы вылезли, покажутся тебе раем.
— Ты просто избалованный эгоист, — выпалила я. Страх уступил место злости. — Тебе больно, и ты хочешь сделать больно другим. Но я не боюсь тебя, Кайрат.
Его глаза вспыхнули. Он резко опустил одну руку и схватил меня за подбородок, заставляя смотреть прямо на него. Его пальцы были жесткими, но он не причинял боли, только фиксировал.
— А зря, — прошептал он. — Тебе стоит бояться. Потому что я только начал. Сегодня была разминка. Демо-версия. Ты будешь одна. Никто не заговорит с тобой. Никто не сядет рядом. Ты будешь приходить домой и видеть, как я разрушаю иллюзии твоей матери одну за другой. И в конце концов, ты сломаешься.
Наши взгляды скрестились в немом поединке. Я чувствовала его силу, его доминирование, его ярость. Но за этой стеной агрессии я снова увидела то, что заметила вчера под дождем. Одиночество. Глухое, черное одиночество раненого зверя.
Внезапно в конце коридора послышались голоса. Студенты выходили с лекций.
Кайрат мгновенно отпустил меня, словно обжегся. Маска безразличия вернулась на его лицо за долю секунды. Он отступил на шаг, поправляя манжеты куртки.
— Добро пожаловать в семью, Карина, — бросил он с издевкой.
Затем он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Его широкая спина удалялась, а я так и стояла, прижатая к стене, чувствуя, как дрожат колени.
Я медленно сползла вниз, на корточки, пытаясь восстановить дыхание. Рука потянулась к шее, где только что были его пальцы. Кожа там горела, словно от ожога.
Охота действительно началась. И я была дичью.
Но поднимая рюкзак с пола, я почувствовала, как внутри, под слоями страха и растерянности, просыпается что-то новое. Злость. Холодная, расчетливая злость.
Он думает, что я сломаюсь? Он думает, что я убегу, поджав хвост?
Я поднялась на ноги и отряхнула брюки. Подошла к окну, в котором отражалось мое лицо — бледное, но с горящими глазами.
«Ты ошибся в расчетах, братик», — подумала я, глядя вслед его исчезающей фигуре. — «Я не хрустальная ваза. Я выросла там, где выживают, а не живут. И если ты хочешь войны, ты её получишь».
Но сердце всё еще билось слишком быстро, предательски напоминая о том моменте, когда его губы были так близко, а угроза звучала как извращенное обещание. Это была не просто ненависть. Это было что-то более темное, вязкое и опасное. И именно это пугало меня больше всего.
Я поправила воротник рубашки и шагнула в поток студентов, навстречу следующему удару.
Глава 3: Игра на вылет
Адреналин имеет странный, металлический привкус. Он оседает на языке, как кровь после разбитой губы, и заставляет сердце колотиться в ритме, несовместимом с жизнью.
Я сидела на заднем сиденье представительского «Мерседеса», глядя, как за тонированным стеклом проплывают серые улицы города. Водитель, молчаливый мужчина с шеей быка, не задавал вопросов, хотя наверняка заметил, как дрожали мои руки, когда я садилась в машину. Но это была не дрожь страха. Это была вибрация натянутой струны, готовой лопнуть и хлестнуть по пальцам того, кто посмеет её коснуться.