Максиму понадобилась очень долгая минута, пока я уже вовсю заигрываю с его языком, чтобы вступить в игру, о которой он пока не догадывается. Резко появляются его руки на моей попке, а потом рывок – и вот мы уже спаянные намертво.
Он вжимает меня в свой пах и тихо рычит. Вбираю в себя всю его реакцию и ликую.
Это все для меня. Это настоящее.
Поцелуй получается страстным и даже жестким. Требовательным. Мужчина полностью перехватывает контроль и подчиняет. В низ живота ударяет волной возбуждения так ярко, что сдержать следующий стон уже не могу. А ему вторит гортанное рычание мужчины.
Не успеваю осознать, что происходит, как он подхватывает под попку и сажает на капот машины, раздвигая ноги в стороны коленом. От соприкосновения жестких брюк к трусикам проходит еще одна волна жара, и я подаюсь вперед еще ближе.
Максим целует самозабвенно, с пылом, так, будто насытится не может. А я отдаю всю себя без остатка. Уже не важно, для чего это все начато. Не существенно, что все происходит слишком стремительно.
Его руки блуждают по талии, когда мои зарываются в волосы. Та волна жара, что прокатилась по низу живота, достигает грудей, и теперь нестерпимо неудобно в лифчике.
Он стал резко жестким, хотя из нежного кружева. Вершинки сосков врезаются в ткань, создавая трение и усиливая возбуждение. Все меркнет и пропадает. Кажется, вокруг нас образовывается поле.
Безлюдное и заброшенное.
Кроме нас никого сейчас не существует. Рывок, и вот я уже лежу на лопатках, а Максим, отрываясь от губ, целует шею… и тут в наш уютный мирок на всей скорости врезается сигнал клаксона.
Как красная тряпка для быка. И реакция соответствующая. Резко открываю глаза и вспоминаю, где мы и что, возможно, сотрудники, увлеченно следящие за нашим поцелуем, еще не разошлись. И однозначно есть еще охрана, которая никуда не уехала.
Обнимаю руками за щеки Максима и оттягиваю от себя. Заглядываю в полные похоти глаза и теряюсь. Вот так быстро? Только от поцелуя?
Мотаю головой, ругая себя, не о том нужно думать.
– Максим, остановись, – шепчу приглушенно, на что он оглушительно недовольно рычит.
В его взгляде появляется жесткость, и глаза становятся желтого цвета. Впервые вижу, чтобы он настолько терял контроль, чтобы зверь выступал наружу.
– Не играй со мной, цветочек, если не готова пойти дальше, – озлобленно рычит и опускает голову к моей шее.
Трется щетиной и прикусывает кожу. Это ласка соизмерима с наказанием.
– Максим, мы на парковке. Остановись. Прекрати, – толкаю его в плечи, и он застывает, тяжело дыша, буквально хрипя.
Серия вдохов и выдохов оглушает, а хватка на бедрах становится сильнее. Главное, что без когтей.
– Юля, – потеряно, с уязвимостью в голосе. – я не… дай мне минуту.
Да хоть две, только бы ты пришел в норму. Не подозревала, что мужчина может быть таким. Видимо, маски сброшены и теперь передо мной настоящий Макс. Мужчина поднимает голову и вновь смотрит в мои глаза, уже без зверя. Выдыхаю.
– Не играй, не зная всех правил, – произносит потаенным шепотом.
– Не пользуйся мной в тихую, – отвечаю в его же манере.
Максим, отойдя, помогает спуститься с капота. Осматриваюсь и радуюсь, что сотрудники фирмы уже все разошлись и не лицезрели эту пикантную картину. Ну хоть они. Садимся в салон автомобиля молча, но мужчина не спешит его заводить, смотрит вперед.
О чем он думает?
Сожалеет?
Пытается выстроить между нами стену?
Макс поворачивается ко мне лицом и спрашивает таким голосом, что всерьез кажется, что он переживает или даже боится:
– Напугал?
Его взгляд хаотично блуждает по всему лицу, а я робко улыбаюсь. Не напугал, но подсадил на себя. Не уверена, что получится держать дистанцию после того, как распробовала, какие на вкус его губы.
– Немного, – вру, не говоря правды, пока для нее слишком рано.
– Цветочек, – наклоняется и проводит костяшками пальцев по щеке так ласково, что хочется зажмуриться. – Тормози меня, если перегибаю.
– Макс… То есть Максим, все в порядке. Это я спровоцировала.
И у меня были на то причины.
Он хитро улыбается и подается ближе.
– Мне нравится, можешь так и называть. И я уяснил, что злить тебя не стоит… – порочная ухмылка касается его губ. – Чревато последствиями.
Фыркаю и, отвернувшись к окну, улыбаюсь. Злить не стоит. И, пожалуй, возбуждать и оставлять без разрядки еще опаснее. Боюсь, в таком случае сама наброшусь.