Каждое утро для меня сейчас подобно благословению. Открываешь глаза и все хорошо. С каждой минутой возвращается желание жить, дышать, что-то делать.
– Хочу покататься на лошади, – оборачиваюсь к Мирону, который уже вышел из душа в одном полотенце.
– С чего вдруг?
– Во-первых, я никогда не каталась. Во-вторых, желания умирающего надо выполнять.
– Ты на умирающую не похожа сейчас даже с большим натягом, – он останавливается рядом с кроватью и смотрит в упор.
– Мирон, вот что ты за человек? У меня совсем мало времени осталось и секс – это, конечно, отличный аттракцион, но хотелось бы и чего-то более разнообразного. А то в последний день думать о том, что я все время только трахалась будет немного глупо.
– Ада, тебя могут взять в очень хорошую программу осенью в германской клинике, я знаю.
– Нет.
– Я могу покупать тебе лечение сколько угодно.
– Нет.
– Ада, блядь.
– Все, Мирон, успокойся, – откидываю одеяло и поднимаюсь на ноги, – больше никак врачей, лекарств и чужих условий. Ты купил себе этот месяц – он твой. А дальше только мои условия.
– И что? Вернешься в свой бомжатник и опять таблеток наглотаешься? – он зло идет следом за мной в ванную.
– Мирон, – оборачиваюсь к нему, – у тебя есть только этот месяц. А я взамен хочу лошадь, – цежу сквозь зубы и хлопаю дверью. Забираюсь в душ.
Как же сложно противиться ему. Но Мирон должен понять, я уже устала от всего. Быть подопытным кроликом для врачей слишком мучительно. Тебя пичкают каждый раз чем-то новым. Побочные действия лекарств, как и сами лекарства выматывают. От одного препарата у меня отказали ноги и я месяц встать не могла. Остальное и вспоминать не хочу.
Он хороший мужчина, щедрый. И действительно может покупать мне лечение, но насколько его хватит. Когда надоест? Каждый раз думать о том, а будет ли еще месяц? Бояться строит планы, зная, что уже скоро все рухнет?
Нет, хватит. Есть только сейчас и я проживу это сейчас ярко, на своих условиях.
– Собирайся, поехали, – Мирон уже натянул на себя черные джинсы и такую же футболку.
– Куда?
– Ну ты же хотела лошадь, будет тебе лошадь.
– Класс, – хлопаю в ладоши и целую Мирона в губы, – спасибо.
– Мне твои спасибо уже складывать некуда, – бурчит он и улыбается. Доволен.
Дорога до конюшни «Аванпост» занимает полтора часа и я с радостью выбегаю из машины.
– Ты только посмотри, – раскидываю руки в стороны и кружусь, – как тут потрясающе.
Бескрайняя природа, лес и гуляющие сами по себе лошади.
– Никогда не думал, что ты такая любительница природы.
– Да что ты вообще обо мне знал, Мирон? Или знаешь?
– Ничего, – он засовывает руки в карманы и идет следом за мной, пока я вприпрыжку отправляюсь к конюшне, – ты же не делишься ничем.
– А зачем тебе, потом только лишнее забывать, – выхватываю его руку и тащу за собой, – я хочу упрямую, с норовом.
– Как и ты сама?
– Именно? Лошадь же всегда должна быть под стать.
– Сейчас узнаем, – он обращается к одному из работников и после небольшого инструктажа нам выводят двух подготовленных лошадей.
– Мне этого, – тычу в вороного норовистого коня, – а Мирону и той сладкой кобылки в яблоки хватит.
– Ада, – он с сомнением смотрит на лошадей, – для первого раза слишком.
– Пффф, – всовываю ногу в стремя и запрыгиваю в седло, – в самый раз, – пришпориваю коня и с силой бью его по заднице поводьями.
Глава 19 Мирон
Сука.
Я ее убью.
Сниму с этой адской лошади, если Ада не свернет сама себе шею и задушу.
Унеслась как ураган, оставив за собой только пыль из-под копыт.
Пастбище здесь огромное и за тем, как она носится по нему на лошади можно наблюдать как на ладони. Даже не знаю, кто из этих двоих более наслаждается дикой скачкой, Ада или Буран. Она, наверняка, всю жизнь хотела себе именно такого мужика.
Ада тянет на поводья и конь становится на дыбы, прижимается к его шее всем своим гибким телом. Одновременно красиво и смертельно страшно. Я на свою лошадь даже не забрался, стою и смотрю как идиот за происходящим. Смотритель, который лошадей к нам привел, тоже стоит разинув рот. Явно переживет, что Ада себе шею свернет и у них будут проблемы.
Когда Ада исчезла за деревьями, я все же запрыгнул на лошадь и поскакал следом, жалея о том, что до этого у меня было всего пара уроков. Жанна любила конные прогулки и иногда вытаскивала меня подышать свежим воздухом, только я не проникся, а жаль.