– Мирон, как же я теперь жить буду?
– Долго и мучительно, прикую тебя цепью к себе и выброшу ключ.
– Я согласна, – Ада тихонько затихает и только периодически вытирает капающие из глаз слезы.
– Люблю тебя, Ада. Всегда любил.
– Знаю, – она еще плотнее прижимается к моей рубашке и та промокает, – только я все равно поступила правильно, – упрямо не отступает Ада.
А как бы поступил я на месте Ады? Что делать, если тебе двадцать один, ты и пожить толком не успел, а тебе говорят, что осталось совсем чуть-чуть? Я бы захотел всего, взял бы по максимуму. Только смог бы я удерживать рядом с собой любимую, зная что моя смерть ее уничтожит? Не смог бы. Отпустил. Оттолкнул. Дал бы шанс.
Ада все сделала правильно, дала мне шанс, но я использовал его по-своему.
– Да, – бездумно вожу пальцем по ее щеке, – я так на тебя злился, что за четыре года заработал столько, что хватило на лечение и еще прилично осталось.
– Прости, – Ада поднимает свое лицо ко мне, – я не знала, как правильно. Сделала, как умела.
– Знаю, не вини себя. И ты права, тогда бы ничего не вышло, я бы не отпустил, не смог. Даже представить себе не могу, что мне пришло бы в голову, знай я о твоем состоянии.
– Ограбил бы банк?
– Как вариант.
– Ты бы мог, – Ада облегченно усмехается.
А может тоже сгорел бы от горя, как и Адин отец. Они продали дом и уехали. Но денег оказалось не достаточно и отец не выдержал. Вынести, когда самый важный человек постепенно ускользает от тебя, а ты помочь не в силах, почти невозможно. Я ведь даже две недели с трудом пережил, каждый день мерещился мне как последний.
Если бы так четыре года? Даже думать страшно.
И деньги эти, все зарабатывал и не знал сам зачем мне столько. Просто остановится не мог, как заведенный сделка за сделкой. Все больше и больше.
Наверное, все же в жизни все решается за нас. И встреча в том кафе была решена судьбой. Я оказался там в то самое время, ведь не опоздал.
– Мне нельзя иметь детей, – Ада робко озвучивает проблему, которая для нее все же оказалась болезненной, хотя она и утверждала обратное.
– Знаю, – пожимаю плечами, – не все и не всегда заводят детей. Есть же эти, чайлдфри.
– Ты чайлдфри? – Ада садится у меня на коленях и начинает пристально изучать. Слезы уже подсохли о ее отчаянии напоминает только красный носик и немного опухшие глазки. В голосе сквозит подозрение и осуждение.
– Никогда не думал. Любимая, дети это огромная ответственность, – аккуратно заправляю за ушки распрепанные Адины волосы и как можно мягче начинаю задавать ряд наводящих вопросов:
– Адочка, а что стало с теми золотыми рыбками, что я тебе на день рождения подарил?
– Ой ну рыбки, – фыркает она, – сколько они там живут.
– Понятно, – киваю я, – а черепашка, что ты у Ани выпросила?
– Ну, – тянет Ада, уже догадываясь куда я клоню.
– Кролик, что Сергей тебе из Австрии привез. Тот, что выжить может считай где угодно.
– Потерялся, – она невинно хлопает глазами.
– В его квартире? – усмехаюсь я, – сдох он, Ада.
– Мирон, – она нервно складывает руки на груди, – ребенок – это не кролик и не черепашка.
– Вот именно, – ласково провожу ладонями по ее напряженным плечам и терпеливо продолжаю, – поэтому и начнем с самых слабых. Рыбки, хомяк, черепашка, кролик и уже потом, когда ты справишься, заведем ребенка.
Ада тяжело вздыхает и смотрит на меня с сомнением. Понимаю, сложно.
– У меня же целый детский дом подшефный есть, выберем там самого живучего. Не представляешь, в каких условиях дети выживают. Твой бомжатник это еще цветочки.
– Мирон, – Ада робко улыбается, – и ты согласишься на приемного? У тебя могла бы быть нормальная семья, со здоровой девушкой и своими детьми.
– Если бы она была мне нужна, за четыре года я бы давно ей обзавелся, – веду пальцами по ее подбородку и нежно глажу подрагивающие губки, – но мне ты нужна, Ада, всегда была.
– И ты мне, – ее глаза опять наполняют слезы.
– Это я уже понял, – облегченно улыбаюсь и тянусь к желанным губам.
Смотрю на календарь и отсчитываю время.
В квартиру больше не возвращаюсь, переехал жить в офис. Секретарша смотрит на меня с сочувствием и приносит по утрам кашу вместе с кофе. Знаю, Аде больше некуда идти, так что пусть живет там одна, сука последняя. А я пока перебьюсь.
Ведь жил же нормально до ее появления, планы строил, девушка была.
– Я не буду записываться, – слышу за дверью разговор на повышенных тонах и Ада врывается в кабинет словно фурия, – нам нужно поговорить.
– Запишись на прием, секретарша назначит, – даже глаз от бумаг не отрываю.