Она знает, что должна выбраться сейчас из машины и сбежать домой, но её ноги еще дрожат и в машине тепло. Мила думает посидеть так еще немного, понежиться на нем пару минут. Но конечно Витя портит все своим:
— И все же нам нужно поговорить, — он гладит её по волосам.
Отлично. Всё испортил. Мила отстраняется от него, натягивает на себя колготки обратно. Он ждет, что она скажет что-то. Конечно он ждет, смотрит на неё внимательно, его ладони у неё до сих пор на её талии. Мила целует его в уголок губ, прежде чем сказать:
— Мы уже кажется обо всем поговорили и все нужные границы установили.
И выскальзывает из машины, не оглядывается даже. Если есть и запретная тема, то это точно тема: что между ними происходит. Она тихо заходит в квартиру, прислушивается, но тихо-тихо. Мила заходит в комнату, включает лишь ночник и выглядывает в окно, чтобы выцепить взглядом Витю, который пересекает дорогу и забирается обратно в машину, громко хлопнув дверью. Он пытался догнать её? Почему вышел из машины?
Остается без ответа конечно, потому что машина срывается с места и он уезжает. Совсем это все её не радует. Правда наверно если бы он хотел прекратить то, что между ними, он бы сказал ей. Так ведь?
Она раздевается быстро и забирается в кровать, забываясь в беспокойном сне.
Сказал бы ведь, да?
========== Глава 7. 1991 ==========
Комментарий к Глава 7. 1991
Отклонения от канона в части владения Курсом-Инвест.
1991 годОля выглядит невыспавшейся, когда открывает ей дверь. Она кутается в халат и трет заспанные глаза, пропуская её в квартиру, даже не спрашивая, что Мила здесь делает в такую рань. Один короткий взгляд дает понять, что сейчас стрелки часов тикают в районе девяти утра. Да, она знает, что могла просто позвонить и спросить, как дела и поговорили ли они с Сашей после того, как Саша вот так ушел из ресторана. Но, зная Олю, та бы сказала по телефону, что все хорошо. А так, лицом к лицу, Оля не сможет солгать. Да и к тому же Миле отвратительно спалось, если это вообще можно назвать сном. Она проснулась в шесть и после просто не смогла уснуть.
Судя по тому, что Сашин черный плащ не весит на крючке в прихожей, дома его нет. Не появлялся? Или уже уехал?
— Я была вчера в ресторане и видела всё, — говорит Мила, целуя Олю в щеку в знак приветствия, а затем раздевается, вещая свою куртку на крючок и снимает кроссовки.
Оля немного оживает, когда отвечает, не скрывая улыбки:
— Я знаю. Видела тебя, — и, после непродолжительной паузы, продолжает: — Свисающей с плеча Вити. Если честно, то это меня хотя бы немного, но развеселило.
Мила морщится от этого, вспоминая это унижение. Она фыркает на это и, особо не дожидаясь приглашения пройти либо в гостинную, либо на кухню, бодро шагает на кухню. Хочется есть, потому что она не завтракала, кусок в горло с утра не лез. Но вот сейчас она не против поесть. Да хотя бы чай с с печеньем.
— Он выполнял задание Саши по доставке меня домой, — все же поясняет Мила, усаживаясь за стол. — Не сказать, что мне очень хотелось домой, но пришлось подчиниться.
Домой на самом деле не хотелось, все шло достаточно неплохо, за столом не было неловких пауз. Может быть Витя и не был прав насчет парней. И вообще возможно Саша и не просил Витю отвезти её домой, и это была личная инициатива Вити. Но об этом спрашивать Сашу она точно не будет.
— Кажется он вчера испортил вечер всем, кому только можно было, — хмыкает Оля, а затем смотрит на холодильник. — Завтракать будешь? Я пока не завтракала.
— Да, буду. И ты же его знаешь, — тянет Мила, закатывая глаза.
— Знаю, — и тяжело Оля как-то вздыхает, принимаясь хлопотать на кухне, чтобы приготовить завтрак.
— Ты мне лучше скажи, как дальше прошел вечер? Тебе вообще понравилось выступать? Потому что из того, что я успела увидеть и услышать, всё было очень даже хорошо, — совсем она не кривит душой, когда говорит это.
У Оли замечательный голос, и она прекрасно играет на скрипке. Не зря столько лет провела в консерватории. Мила даже немного завидует тому, что Оля так виртуозно умеет играть на скрипке. Она же может сыграть только на пианино, и то, только пару простых мелодий.
Оля вполне оживленно рассказывает о вечере, пока готовит им бутерброды. Конечно Сашина реакция все омрачила, но в целом Оле понравилось, что не может не радовать. Оля рассказывает о Виталике и его группе, пока нарезает колбасу и сыр. И Мила только слушает и поддакивает в нужных местах, наблюдая за тем, как Оля готовит. Свою помощь она не предлагает: Оля не любит, когда еще кто-то хозяйничает на её кухне. Не считая тех моментов конечно, когда им действительно приходится работать на кухне бок о бок, потому что на такую ораву мужчин очень тяжело готовить в одиночестве. Их кулинарный тандем — Оля-Тома-Мила — может работать в лучших ресторанах Москвы с их навыками.
Когда бутерброды готовы, чай разлит по чашкам, а Оля садится за стол напротив неё, Мила все же спрашивает:
— Почему ты ничего не сказала ему?
Оля даже особо не мешкается:
— Он бы сказал, что я занимаюсь ерундой и мне не стоит работать. А мне надоело просто сидеть дома и ничего не делать. И у меня появилась возможность проявить себя, и почему я вообще должна была отказываться от неё?
— Ты правильно поступила, — в этой ситуации она точно на стороне Оли.
Хотя возможно и стоило рассказать Саше об этом. Но, зная Сашу, он бы вынес Оле мозг, испортил бы ей настроение и не факт, что она после этого выступила бы.
— Я знаю, — Оля тяжело вздыхает и принимается за бутерброд с колбасой: — Но проблема в том, что это принесло должного удовлетворения, как если бы Саша поддержал меня.
Саша такой идиот иногда. Он её брат, и она вроде бы знает его хорошо, но иногда совсем не понимает. В особенности этом его, будто восточном, желании спрятать Олю от людских глаз, сделать из неё домохозяйку, которая сидит дома и занимается бытом и детьми.
— Да, он мой брат, и я наверно не должна так говорить, но он козел, который решил запереть тебя в клетке, — Мила говорит это ворчливо, откусывая от бутерброда приличный кусок и принимаясь его пережевывать.
Оля ничего на это отвечает, задумчиво смотря куда-то в стену и неспешно жуя свой бутерброд. Зная Олю, та ничего рассказывать не будет, пока не задашь ей прямо вопрос. Что Мила и делает:
— Так о чем вы говорили? Он же ушел куда-то за кулисы.
— Да в общем-то ни о чем, — Оля ведет плечом, нахмурившись и вновь эта грусть на её лице: — Пожелал успехов, особенно творческих. А потом кинул сторублевую купюру в тюбетейку. Как будто мы не в ресторане пели, а в метро попрошайничали. И он не приехал домой ночевать, — но затем, как будто её и не было, печаль исчезает и она немного застенчиво улыбается: — Только позвонил рано утром и сказал, что я зараза. Знаешь, без злости, ласково как-то. Надеюсь, что уже не злится на меня, — а потом чуть тише, будто стесняется этого, добавляет: — По крайней мере я уже не злюсь.
Было ли это ожидаемо? Вполне. Они еще совсем не долго женаты, так что не удивительно, что прощают друг друга так быстро. Вот Оля хотела переехать после взрыва, но нет, не прошло и пары недель, как начала вить семейное гнездышко, и о переезде уже и не заикается.
— В общем какой вывод — он идиот, — смеясь, отзывается Мила, хватая с тарелки еще один бутерброд.
— И я его люблю, — в Олиных глазах эти сердечки, как в мультах.
Это хорошо, что Оля так смотрит. И Мила надеется, что она так всегда на Сашу будет смотреть. И что Саша, конечно же, в ответ тоже будет смотреть так же.
— Как говорится: любовь зла, полюбишь и козла, — тянет Мила смешливо, правда с легкой грустью она осознает, что ей ли не знать об этом, потому что она тоже полюбила козла. Да еще какого. — Но, по крайней мере, он симпатичный козел при деньгах.
— Это не может не радовать.
И они обе громко смеются. Говорить об этом уже и не хочется, потому что Оля расслабилась, улыбается вон как. Так что Мила решает больше ничего и не говорить. В общем то Саша действительно не прав в этой ситуации. И Мила понимает Олю: она хочет самореализации, работать, а не сидеть дома и ждать, когда Саша вернется. Конечно когда у них появятся дети, то будет не так скучно. Но сейчас детей у них нет, и ей кажется, что от сидения в четырех стенах можно сойти с ума.