Кажется кто-то её зовет, пока она идет на улицу, но голос не различим из-за громко играющей музыки. А может быть это только её воображение и никто её и не зовет.
На заднем дворе, на небольшой веранде, где оборудована курилка, никого нет. И практически тишина, только доносится из ресторана музыка. Руки немного трясутся, когда она зажигает сигарету. Ветер тушит пламя, но ей удается зажечь сигарету и втянуть дым, прикрыв глаза.
Покой тот час же не наступает, к несчастью.
Воздух вечером еще более прохладный, чем это было днем, когда они прилетели. Но после душного зала и не менее душной обстановки, прохлада — это то, что нужно. Правда она знает себя достаточно хорошо, и через пару минут будет трястись, как лист на ветру.
Мила отходит подальше от двери, облокачивается о перила локтями и делает еще одну затяжку. Всё ещё не легче, но все же улучшение есть: привычное действие немного успокаивает.
Какой смысл в ревности? Она умом понимает, что смысла ревновать нету, Витя может делать всё, что угодно, он ей не принадлежит. Но разве это объяснишь глупому сердцу? Мозгом она все понимает, но та часть, которая ответственна за чувства, понимать ничего не хочет.
Этот монстр внутри хочет, чтобы Витя принадлежал им.
Господи, монстр. Ей даже становится смешно от этого, и она хмыкает, делая ещё одну затяжку. Нет никаких монстров.
Мила слышит, как дверь открывается, а затем закрывается, когда делает очередную затяжку. Наверно еще кто-то вышел покурить. Она не поворачивает голову, продолжая смотреть вперед. А затем её накрывает тень, на её плечах оказывается пиджак, пахнущий так по-родному знакомо.
Он замирает рядом с ней, близко-близко, тоже облокачивается о перила. И их тела соприкасаются. Она ожидает, что он скажет что-нибудь, но Витя молчит. Мила наблюдает краем глаза, как он двигается, затем его рука скользит в карман пиджака. Он слегка касается её бока, но это мимолетное прикосновение и он вынимает свою пачку сигарет, хотя Сашина пачка лежит на широких дубовых перилах этой веранды.
— Так что, хорошо отдохнула? — как будто между делом интересуется он, зажигая свою сигарету и делая первую затяжку.
Как будто она вовсе ничего не говорила о том, как отдохнула. Или как будто он её не слушал.
Мила тоже делает затяжку и выдыхает дым, прежде чем повернуться к нему и с удивленной интонацией спросить:
— Ты со мной говоришь? — впрочем она не удивлена совсем, они же здесь одни, но она оглядывается все равно вокруг, делая вид, что ищет людей, к которым он мог обратиться.
Витя оглядывается по сторонам тоже, тоже делает вид, что ищет кого-то, но затем оборачивается к ней и закатывает глаза:
— Мы здесь одни. Конечно я говорю с тобой.
Ей так хочется сказать: а то мне на секундочку показалось, что для тебя меня уже не существует.
Один взгляд. Он её одарил одним единственным взглядом и кивком.
Это все из-за той ссоры? Они ведь разругались в пух и прах, когда он узнал, что ее поездка в Душанбе была вовсе не шуткой. Хотя наверно да, потому что потом они и не говорили вовсе.
Вначале ведь все было хорошо. Они лежали на кровати в его квартире, говорили о чем-то, а потом слово за слово, он спросил будто невзначай общается ли она действительно с Фархадом, и она ответила честно что да, и что поездка в Душанбе это решенный уже вопрос. Она не думала, что он разозлится, но он разозлился. Мила уже даже не помнит, что они там друг другу кричали. Но да, они разругались так, что она едва одетая выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью и возможно даже ударив его дверью по лицу, потому что зазвучало приглушенное «сука», как будто она разбила ему нос.
А чтобы неповадно было кричать на неё.
К тому же Фархад и она успели действительно хорошо подружиться за те несколько недель. А затем Саша сам поднял этот вопрос о том, хочет ли она действительно поехать в Таджикистан. Она могла сказать, что это была шутка, но она сказала «да».
Хотела оказаться подальше от Москвы, от Вити, потому что слова его мамы прочно засели в её голове и всплывали каждый раз, когда она оказывалась рядом с ним, или с ним и Олей. И эти взгляды Вити на Олю стало сложно не замечать, особенно когда она знала, куда смотреть. Нежные, ласковые взгляды.
На Олю она не злилась. На Олю нет причин злиться, потому что она не дает ровным счетом никакого повода усомниться в её чувствах к Саше.
— А из моего рассказа это было не очевидно? — Мила приподнимает бровь, делает затяжку и выдыхает ему дым в лицо. — Потому что если бы ты слушал—
Но он перебивает её:
— Я слушал тебя, — и тянется к её руке зачем-то.
Она делает вид, что не замечает этого и отходит к урне:
— Значит ты должен был понять, что я отдохнула хорошо, — она выбрасывает сигарету, жалея, что та так быстро закончилась, а она даже не заметила, как выкурила сигарету полностью.
Кальян курился бесконечно долго.
А вино лилось рекой и никто не пытался остановить её.
Но сейчас не об этом.
Нужно уйти.
Она не уходит, а возвращается обратно, но становится подальше от него, рассматривая освещенные уличными лампами деревья и бок Москвы реки, который виднеется вдалеке за деревьями.
— Это того стоило? — спрашивает зачем-то Витя.
Она знает, что он смотрит на неё, но не поворачивается к нему. Теперь её очередь игнорировать его, не смотреть, не смотреть, не смотреть. Можно даже не отвечать. Но она отвечает просто:
— Да.
Потому что было весело. Есть что вспомнить.
Хотя с каждого лета есть, что вспомнить. И особенно незабываемо было лето 1989 года.
И еще: потому что думала о тебе, но были люди, которые помогали забыться и не думать.
— Хорошо выглядишь, — он практически делает шаг вперед, опять ближе к ней, но замирает и не делает его.
Конечно она хорошо выглядит. Прихорашивалась ради него. И все без толку, потому что на фоне этой Каролины выглядит как серая мышь. Её самооценка из-за этого падала и падала весь вечер, хотя она и понимала, что глупо переживать по этому поводу.
— Спасибо, — и Мила дотрагивается до кольца почему-то.
Кольцо новое. Не то, чтобы хочет привлечь внимание.
А может и хочет.
Витя конечно замечает:
— Новое кольцо?
— Фарик подарил, — и все же она кидает на него взгляд. В голубых глазах мелькает адское пламя, и после этого обычно ничего хорошего не происходит. А как-то сейчас не хочется, чтобы он вспыхнул, поэтому она быстро добавляет: — Это просто подарок, — и смотрит на поблескивающее тонкое золотое кольцо на своем безымянном пальце.
Наверно не нужно было принимать такой подарок от Фархада. Но по словам Фархада никакой смысл он в этот подарок не вкладывал — просто дружеский подарок. Хотя после этого его братья подкалывали его на этот счет, насколько Мила вообще поняла, потому что ухмылялись, поглядывая вначале на кольцо, потом на Фархада, как будто вкладывали в это иной смысл. Впрочем и Катя тоже подкалывала её.
Но Мила приняла подарок и не жалеет об этом. Колечко то красивое, элегантное. Она рассматривает кольцо, а затем переводит взгляд на Витю. Взгляд само собой цепляется за плавный изгиб его губ и там так и остается.
Похоже этот один её взгляд срабатывает как разрешение для него: Витя резко оказывается рядом и целует её. Мила не успевает даже сказать ему «нет». А после, когда его губы накрывают её — говорить «нет» совсем не приходит на ум. Витя целует её требовательно, втягивает в глубокий чувственный поцелуй сразу же, параллельно с этим его ладони забираются под его же пиджак и шарят по её спине и бедрам, прижимая её еще ближе к себе. Ей нужно, по-хорошему, оттолкнуть его, но она как мотылек, летит навстречу этому пламени, целует в ответ, обнимая за шею, впиваясь ногтями ему в затылок и не отпускает. Шумит в ушах, хочется избавится от одежды, и его избавить от одежды, хочется