Мила цепляется за него, и по ощущениям сейчас — она будто падает вниз, а затем взлетает. И она была права — она кончает, и Витя крепко держит её, продолжая толкаться-толкаться-толкаться, глуша стоны, уткнувшись носом в её шею. А затем по его телу пробегает дрожь, он держит её крепко и тоже кончает.
— Когда у тебя заканчиваются пары? — спрашивает он, помогая ей привести одежду в порядок, когда они немного, но переводят дыхание.
— Ты можешь повременить с тем, чтобы рапортовать Саше, что ты вернулся? — задает Мила встречный вопрос.
— Да, — Витя несколько раз кивает для пущей убедительность.
— Тогда к черту пары, — и она тянет его на выход из библиотеки.
Если по пути на них и смотрят удивленно, потому что Витя выделяется из толпы, то никто никак это не комментирует. По крайней в глаза ничего ей никто не говорит.
🎞🎞🎞
Маме Мила звонит уже из Витиной квартиры, его губы на её шее, он — внутри неё, пока она умудряется связно сказать маме, что будет ночевать у Кати с четверга на пятницу, и в пятницу тоже не придёт домой, потому что будет на тусовке у сокурсницы.
Мама, Господь благослови её, особо лишних вопросов и не задает, доверяет ей. И Миле даже стыдно становится, за то, что так врет маме. Впрочем, её мысли затем заполняет Витя.
Ничего нового в этом конечно нет, он в её мыслях основательно засел, но Витя сейчас здесь, рядом.
И эти часы, что они проводят вместе, запертые в его съёмной квартире, она не может им насытиться.
Никогда не сможет.
========== Глава 17. 1993 ==========
1993 год
Время тянется почему-то удивительно медленно. Ей кажется, что прошло уже несколько часов с последнего раза, как Катя приходила. Но краткий взгляд на настенные часы дает понять, что прошло всего лишь полчаса. По крайней мере хорошо, что в ординаторской удобные диваны. А еще есть чай, и Катя разрешила ей брать печенье из ее стратегического запаса. Так что пятая чашка чая дает о себе знать, впрочем как и две пачки печенья, от которых скорее хорошо, чем плохо.
Мила вообще не планировала провести вечер так: в ординаторской, без развлечений и без компании. У неё были планы, которые включали в себя Фархада и много вина в его номере отеля. Но судя по тому, что сейчас происходит: роды Оли и радиомолчание, эти планы уже в прошлом.
Мила делает глоток остывшего чая и смотрит на молчащий телефон.
Вчера, это было около полудня, она говорила с Филом. Он оповестил о том, что Сашин самолет приземлился, а через двадцать минут после звонка Фила позвонил Саша, сказал, что он на родной земле и приедет сегодня к Оле. Они договорились встретиться у Оли в пять. Так что она отвела все занятия, а после поехала к Оле, всю дорогу проговорив с Витей и Фархадом. Точнее она проговорила больше с Фархадом, который прилетел в Москву по делам. Витю послали за ним в аэропорт. И конечно Витя остался недоволен таким исходом событий. У неё есть предположение, что Космос и Фил послали его для того, чтобы они с Фархадом урегулировали свои конфликты. Чего они скорее всего не сделали. Уж точно не после того, как Мила попросила, чтобы Витя дал трубку Фархаду и они проболтали с Фархадом всё то время, что он и Витя ехали до офиса, а она до Оли. Они попрощались только тогда, когда Фархад сказал, что они приехали в офис и что он с нетерпением ждет их встречи вечером.
В пять часов Саша не приехал. И все телефоны, буквально все телефоны молчали, никто не выходил на связь. Что было пугающим.
Да и сейчас это пугает. Прошло уже семь часов вообще-то.
Но роды сейчас пугают чуть больше: эти крики, и боль, и то, как долго Оля рожает. Она наверно никогда не забудет полные страха глаза Оли, когда её воды отошли. Вот почему Ваня решил появиться на свет именно тогда, когда Мила была рядом?
Уже новый день, два часа утра, и Оля рожает до сих пор. Она провела с Олей все то время, пока её не увезли в родильное отделение. И у Милы болит запястье от того, как Оля больно сжимала её руку. У нее в ушах до сих пор Олины крики и стоны, и Мила думает, что она уже и не хочет беременеть. На земле и так миллиарды человек. Куда еще больше? А еще это больно. Черт, конечно это больно, когда из тебя вылезает целый человек. Конечно человек крошечный, но все же. Она старается не представлять, что там происходит в родильной палате.
Мила кажется закрывает глаза лишь на секунду и практически тут же вздрагивает и открывает их, когда дверь в ординаторскую открывается. По всем законам она не должна здесь находиться, должна ждать на неудобных металлических скамейках, но в этом роддоме Катя не последний человек. Так что Миле повезло, и она наслаждается комфортом весьма уютного диванчика.
В ординаторскую залетает Катя, уставшая, но с радостным:
— Все, официально объявляю тебя тёткой, Мила! У тебя родился племянник!
Мила не может сдержать своей глупой и довольной улыбки, слыша это. Племянник! У неё теперь есть племянник! Мила вскакивает и обнимает Катю, которая обнимает её в ответ:
— А ты уже бабушка, Катя, — с доброй издевкой говорит Мила, зная, что Кате не слишком нравится, когда ей говорят вещи, которые как-то связаны с возрастом.
— Ой да ну тебя, — Катя отстраняется и отмахивается от неё: — Какая я бабушка? — а затем достает из кармана маленькую фляжку, откручивает крышку, делает один большой глоток, и предлагает фляжку ей.
Мила старается не смеяться слишком громко:
— Ты как всегда, — впрочем фляжку она берет и делает небольшой глоток. Виски обжигает горло. — Как там Оля?
— С Олей все хорошо, — Катя усаживается на диван и открывает пачку печенья, что лежит на столе. — Все зашили, — зашили? — Так что … Ты какая-то бледная.
Ей действительно становится немного нехорошо, после того, как она слышит, что Олю зашили. Катя рассказывала достаточно много историй из своей практики. И разрывы при родах — это нечто ожидаемое. Миле никогда не нравилось слушать такие истории. А тем более теперь, когда это касается близкого ей человека.
— Все нормально, — Мила отмахивается и садится рядом с Катей. — Просто я волнуюсь за парней. Я не смогла дозвониться до Саши. Не имею понятия, где он и все остальные. Никто не отвечает.
— А Витя? — Катя предлагает ей фляжку опять.
— Катя, — немного раздраженно говорит она: — никто не отвечает.
— Наверно случилось что-то. С этими волнениями в городе.
Как же, повторение 1991 года не иначе.
— Я очень надеюсь, что нет, — Мила забирает у неё фляжку и делает несколько глотков.
— Ладно. В любом случае все приедут. И пошли, покажу тебе Ваню.
Почему-то хочется произвести хорошее первое впечатление на Ваню. Это глупый порыв, ведь Ваня не понимает, кто перед ним и что вообще происходит вокруг. К тому же Катя не пускает её в детское отделение, но заходит туда сама, вынимает Ваню из кроватки и подходит к окну, показывая ей Ваню, крохотного, укутанного в пеленки и с шапочкой на голове. Шапочкой, которой связала мама. Мила расплывается в улыбке, рассматривая маленькое детское спящее личико.
Пока не понятно, на кого Ванька похож. Но с такой красивой мамой и более менее симпатичным папой Ваня тоже разобьет немало сердец. Но а пока, Мила конечно не собирается говорить об этом вслух, точно не при Оле, Ванька выглядит как инопланетное существо. Но она уже любит его, этого незнакомого человека, всем своим сердцем.
Ей даже особо и уходить не хочется, она просто стоит и смотрит на Ваньку, на Ивана Александровича, какое-то время, пока Катя не возвращает его обратно в кроватку, а затем её саму отправляет обратно в ординаторскую. Домой возвращаться нет смысла, на часах уже три, да и Мила хочет быть с Олей с утра. Наверно если бы Саша приехал, она отправилась бы домой. Но Саша не приехал.
Нужно позвонить маме. Эта мысль приходит запоздало, когда она возвращается в пустующую ординаторскую. И она честно планирует позвонить, усаживаясь на диван, но засыпает практически сразу же, стоит ей сесть на диван.
Мила только просыпается через какое-то время от громкого Катиного голоса, когда она вопит в трубку: