— Милка! — Оля пихает её в бок.
— Что? — спрашивает Мила немного возмущенно, но затем смеется и опять шепчет: — Хотя правильно. Будете планировать второго ребенка — планируйте сразу же и покупку особняка.
— Тебе бы лишь-!
Впрочем Оля не успевает закончить то, что хотела сказать, потому что Елизавета Павловна поворачивается и шикает на них. И они с Олей начинают хихикать. Ей богу, будто дети малые.
— А где Оля-то? — раздается голос Кати, которая выглядывает из-за Саши и наводит камеру на Олю.
Оля смущенно машет на камеру, и Мила пихает её в сторону Саши, перед этим забирая у неё букеты. А Катя пихает Сашу к Оле, объявляя:
— Поцелуй для истории!
Оля смущенно отворачивается от камеру, но Саша целует её все равно, притягивая к себе. И секунды не проходит, как они забывают о том, что вообще-то то они здесь не один и их снимают.
Елизавета Павловна громко кашляет, и Оля тут же слегка отстраняется, а затем прячет лицо, прижимаясь лицом к Сашиному плечу.
И она давит в себе мысли о том, что хочет того же самого.
Комментарий к Глава 17. 1993
*Шафтолу — персик.
========== Глава 18. 1993 ==========
1993 год
Однажды это должно было случиться. Это было неизбежно. С тем, как они живут и что делают, вполне было ожидаемо, что однажды кто-то из них пострадает. Его кожа бледнее, чем простынь, на которой он лежит, укутанный одеялом, проводами и трубками. И он холодный. Мила просто не может отпустить его руку, надеясь, что хотя бы тепло её ладони немного его согреет.
Слышится скрип двери, и она тут же переводит взгляд на дверь. Саша заходит в палату, но почему-то мнется у двери, будто ожидает, что она сейчас закричит на него. Он смотрит то на Фархада, то на неё. Но у неё нет сил кричать, если честно, она устала, и у неё болит горло.
— Как он? — тихо спрашивает Саша, все же проходя внутрь и усаживаясь на стул с противоположной от неё стороны.
Больничная кровать с Фархадом разделяет их. Да уже и не только больничная кровать. Они с Сашей отдаляются друг от друга с каждым годом все больше и больше. Может он этого и не замечает, но она замечает.
— Ты еще не поговорил с врачом? — она даже удивлена этому.
— Нет, — Саша отрицательно качает головой, уставившись на все эти приборы, которые сейчас поддерживают жизнь Фархаду.
Это не слишком похоже на Сашу. Он боялся услышать ответ? И если боялся, то почему спрашивает у неё?
— Жить будет, — тихо говорит Мила, опуская то, что сказал врач насчет этой ночи. «Если он переживет эту ночь, значит будет жить» сказал ей хирург, похлопал по плечу и ушел. Она стирает слезы тыльной стороной руки и продолжает говорить: — Ему повезло, что нож не попал в сердце и не задел ни какую артерию. А вот Абдуле, Нурлану и Самаду не повезло.
Мила смотрит на Сашу, и он наверно видит что-то такое в её взгляде, отчего он говорит:
— Это не моя вина. Я этого не хотел.
Как будто она его обвиняет. Он так думает? Думает, что она его обвиняет? Отчасти может быть и винит его в том, что случилось. Но она на таких сильных успокоительных, что не чувствует практически ничего.
— Я знаю, что ты этого не хотел, — конечно она это знает, но если бы не Саша, Фархад бы сейчас не лежал бы здесь. Судя по Сашиному взгляду, он тоже это понимает. — Я знаю, что это все бизнес и ваш стиль жизни. Но тебе просто стоит помнить о том, что вы не бессмертные и удача от вас может отвернуться в любой момент. Фархаду сегодня повезло, — она сжимает его холодную ладонь чуть крепче, надеется, что может быть это возвратит его к ним, но он лежит безмолвно. Мила смотрит на него, не отрываясь взгляда, а затем переводит взгляд на Сашу и говорит, когда он смотрит на неё: — Но повезет ли ему в следующий раз? Повезет ли вам? Я так не хочу хоронить никого из вас раньше времени.
Саша сжимает челюсти, а затем говорит низким слегка раздраженным голосом:
— Даже не начинай этот разговор. Ты же должна понимать, что это я не могу просто взять и выйти из этой игры.
А что ей сказать? Она смотрит на него, Саша кажется ей таким чужим сейчас. И у неё нет сил на то, чтобы спорить с ним. Да и успокоительные таблетки, которыми её накачали, кажется начинают действовать как снотворное. У неё закрываются глаза.
— Саша, — она вздыхает устало. — Езжай домой. Тебя там Оля и Ваня ждут. А я здесь останусь на ночь.
Но насчет того, что ей лучше поехать домой, она спорить точно будет, если он заикнется о том, что ей лучше отправиться домой. Саша тоже вздыхает устало, трет ладонями лицо и после говорит:
— За тобой с утра Макс приедет. Ладно? Или можешь звонить ему в любое время, если передумаешь и решишь поехать пораньше. Только маму предупреди.
— Ладно, — Мила кивает. Маму она уже предупредила и так. А когда Саша оказывается около двери, добавляет: — Если вы о себе не думаете, подумайте о тех, кто рядом с вами.
Потому что будут стрелять по ним, а зацепят всех остальных.
Саша слушает её, но не оборачивается и выходит из палаты, когда она заканчивает говорить.
Мила не отпускает руку Фарика, но вертится на кресле, устраиваясь удобнее. Это не неудобный стул. Вряд ли она сможет просидеть на стуле целую ночь. Но кто-то побеспокоился о ней, она не имеет ни малейшего понятия по чьей инициативе в палату Фарика принесли компактное удобное кресло, на которое можно забраться с ногами. Если бы еще только плед был. Она в тонком свитере и штанах, но все равно прохладно. Мила закрывает глаза, намереваясь если не заснуть, то хотя бы задремать. Но дверь открывается опять. И так тяжело открыть красные опухшие после слез глаза.
Мила думает, что пришел врач или Саша вернулся, но она не совсем ожидает увидеть Витю, который заходит в палату. Она думала, что он уже уехал домой.
— А ты что здесь забыл? — спрашивает Мила и смотрит на плед в его руках.
Вначале она даже не заметила, что у него что-то в руках. Витя не отвечает сразу же, он лишь пожимает плечами, а затем подходит ближе и укутывает её в плед, и только после отвечает:
— Меня дома никто не ждет.
Такое чувство, что он слышал то, что она сказала Саше о том, что его ждут Оля и Ваня.
— И ты решил провести это время здесь? — Мила даже не пытается скрыть своё удивление.
Потому что Космос и Фил пробыли в больнице лишь несколько часов, а затем уехали домой. Саша вот ушел только что. Витя был рядом с ней, пока Фархада оперировали, подставил своё плечо и был жилеткой для слез, потому что она плакала и плакала, с трудом остановилась. А потом, когда операция закончилась и Фархада завезли в палату, она, даже не сказав Вите ничего, подорвалась к Фарику. Это было наверно час назад, и она действительно подумала, что Витя уехал. Но нет.
— А есть предложение получше? — он приподнимает бровь, смотря на неё сверху вниз.
— Много что лучше этого, — Мила сглатывает комок в горле, подняв голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Если бы сделка прошла успешно, Фархад не лежал бы здесь, а Абдула, Нурлан и Самад не были бы мертвы. Они бы отмечали где-нибудь в ресторане то, что сделка прошла успешна. И Фархад бы вернулся домой со спокойной душой, невредимый и живой, — и опускает голову, потому что не хочет, чтобы он видел её слез.
Витя и так насмотрелся на них сегодня. Но он приподнимает её лицо за подбородок:
— Он жив и будет жить, — Витя говорит это уж слишком уверенно.
Но она помнит, что не все его обещания сбывались.
— Если переживет эту ночь, — шепчет она.
И Мила хочет сдержаться, честно не хочет плакать опять, но не сдерживается. Витя ступает еще ближе, и она тут же прижимается лбом к его животу. Его рубашке сегодня досталось, она за сегодня пропиталась её слезами. Но Витя совершенно кажется не возражает, стоит и гладит её по волосам, пока она плачет.