Никто из ребят ничего ей не сказал из-за её переживаний и слез. Но возможно они все подумали, что это глупо — вот так плакать. Может быть и не подумали конечно. Но она не считает это глупым: за это короткое время Фархад стал ей таким же близким, как и все ребята.
Она затихает через несколько минут, и Витя отстраняется от неё. Он достает платок из кармана брюк и вытирает её лицо.
— Мила. Может быть все же поедешь домой? — спрашивает он тихо.
Мила поворачивается в сторону Фархада, стирает слезы в уголках глаз рукавом свитера и качает головой отрицательно:
— Нет. Если ты хочешь, езжай. Я не могу оставить его здесь одного.
Она ждет, что он уйдет. Ему не имеет смысла оставаться здесь. Витя и Фархад совсем не ладят.
Ей тоже не имеет смысла оставаться правда. Медсестры и врачи будут следить за Фархадом, но она не хочет уходить.
Витя вздыхает и опять удивляет её тем, что садится на стул, вытягивает ноги вперед, скрещивает руки на груди, устраиваясь удобнее. Стул гораздо-гораздо неудобнее, чем кресло, в котором она сидит. Ему будет неудобно сидеть вот так всю ночь. А Витя любит комфорт. Но он даже не заикается о том, что ему неудобно, у него даже на лице это не написано. Он просто замирает и прикрывает глаза.
Успокоительные срабатывают хорошо, стоит ей опять закрыть глаза, она засыпает, продолжая держать Фарика за руку.
Она не знает, сколько вот так спит, но через какое-то время дергается резко и открывает глаза, ожидая увидеть пустой стул. Но Витя все еще здесь, он не спит, а смотрит на неё. Мила кидает взгляд на часы, которые показывают 3:40. Можно даже сказать, что она достаточно не плохо поспала, потому что последний раз, когда она смотрела на часы, был всего час.
— Почему ты не уезжаешь? — первое, что она спрашивает у Вити.
Он пожимает плечами:
— Не могу оставить тебя здесь одну.
И она удивленно приподнимает бровь на эти его слова. Конечно она хочет услышать больше, но не спрашивает об этом, а Витя ничего больше и не говорит, закрывая глаза.
У неё ком в горле встает после этого. Это звучит глубже, чем ей хотелось бы. Особенно в рамках тех отношений, что у них сейчас.
🎞🎞🎞
Мороз ощущается слишком очевидно. Хорошо, что она надела шапку. В церкви было холодно, а на улице просто дубак. Мила чувствует холод, пробирающий до костей. И она уже мечтает, как окажется в ванной комнате, наберет ванну полную горячей воды и будет отмакать там в тепле, пока вода не станет холодной.
— А почему я крещеная, а Саша нет? — спрашивает она, когда они оказываются на улице, выйдя из церкви.
Этот вопрос не то, чтобы терзал её, когда узнала, что её крестили, а Сашу — нет. Она не спросила об этом несколько недель назад, но спрашивает сейчас. К тому же момент и место подходящие.
Она смотрит на маму, которая держит её под руку. Но мама больше сосредоточена на том, насколько скользкие ступени под их ногами.
— Я вообще-то уже крещеный, — отзывается Саша и оборачивается на них.
Он держит Ваню на руках, а его под руку держит Оля. И Мила пихает его в спину несильно, будто говорит «смотри под ноги, крещеный, вообще-то скользко».
— Да как-то мы и забыли про это, если честно, — говорит мама. — Мы хотели крестить Сашу, но вашего папу перевели тогда в другой гарнизон, все закрутилось и остался Саша не крещенным. А когда тебя крестили, то как-то про Сашку мы и забыли, — она звучит виноватой, говоря, что они забыли про Сашу.
— Ну спасибо, мама, — Саша усмехается. Конечно не обижается. — Хотя бы сейчас я полноценный человек.
— Крещение не панацея от дурости, — шепчет Мила так, что только Саша и слышит.
Но она решает не ждать ответа, отходит от него, и к Саше тут же подходит мама и Катя, окружают Сашу и тянутся к Ване, чтобы расцеловать его и поздравить его и Сашу с крещением.
Для Ваньки этот акт никакого смысла не имеет. Это вот для таких больших лбов, как Витя, Саша, Космос и Фил этот акт имеет значение.
Они не ударились в религию, но вчетвером задумались о жизни и её смысле после того, что произошло с Фархадом. Сейчас наверно в Душанбе точно теплее, и Фархад наслаждается теплом, а не московскими зимними морозами, будь они неладны. Она отморозила себе всю задницу уже, хотя на ней и норковая шуба до колен.
— Где мой крестник? — она подходит к Космосу и обнимает его.
— А почему не любимый крестник? — басит Космос ей на ухо.
— Мой любимый крестник сейчас на руках у Саши, — Мила указывает на Ваню в Сашиных руках.
Не была беременной и не рожала, но дважды стала мамой сегодня, крестной мамой, для Вани и Космоса.
— Поздравляю, — она отрывается от Коса, который сдавил её в своих объятиях, и подходит обнять Витю. — Как по ощущениям?
Потому что свои ощущения она уж точно не помнит при крещении. Космос вдумчиво говорит:
— Ох, будто заново родился.
В то время как Витя хмыкает:
— Холодно немного сегодня.
— Я вообще-то не о погоде спрашивала, — Мила пихает его в бок.
— Пихнешь меня еще раз, окажешься в в ближайшем сугробе, — предупреждает Витя её серьезно.
Но Мила качает головой и специально пихает его еще раз. Его глаза опасно блестят, он тянется, чтобы её схватить, но Саша зовет их, собирая всех:
— Эй, идите сюда.
И она проворно возвращается ближе к Саше и маме. Но каким-то магическим путем, когда они все кучкуются на ступеньках церкви, она оказывается между Витей и Тамарой, а за ними, прикрывая их троих своей могучей грудью, стоит Фил. Это все равно не спасает от морозного ветра и мороза, что кусает за ноги. Так что да, она дрожит от холода ощутимо. Становится только чуть теплее, когда Витя прижимается к её боку чуть ближе и берет за руку. Его пальто и её шуба прекрасно скрывают это, поэтому она не одергивает руку.
— Макс, я сейчас здесь в сосульку превращусь! — кричит она.
— Сейчас все будет, — Макс возится с фотоаппаратом, но ему все же удается сделать фотографию.
— Я тебя придушу, если я вышла плохо, — Мила предупреждает его.
Макс улыбается так извиняющеся и сбегает куда-то. Скорее всего на парковку. А Оля тем временем радостно говорит:
— С наступающим всех! Помните, в пятницу — у нас!
Стройный хор голос подтверждает, что никто про пятницу не забыл, и все принимаются спускаться вниз по лестнице. Их большая компания и так загородила собой вход в церковь. Правда людей не так и много в это морозное утро, но все же. Мила замирает внизу, уже спустившись, и оглядывается назад. Саша еще стоит наверху лестницы, смотрит вверх, держа крестик у губ. Витя же спускается вниз и замирает около неё, говоря:
— Нас с тобой повысили в звании.
— О чем ты? — она поворачивается к нему.
— Вначале мы были свидетелями на свадьбе. А теперь крестные. Правда дальше уже расти некуда, — он пожимает плечами.
По правде говоря Мила была удивлена, когда Оля попросила её стать крестной Вани. Мила думала, что Оля попросит об этом Тамару, впрочем задавать лишних вопросов она не стала. Особенно не после того, как Оля сказала, что хочет, чтобы Мила позаботилась о Ване, если вдруг что-то с ними случится, а затем расплакалась.
После того, что произошло Фархадом, они все были немного эмоционально вымотаны и напуганы. Конечно никто из парней признаваться в этом не хотел. Конечно их знакомые и приятели умирали в бандитских разборках, они сами становились причиной смерти врагов, но другое дело, когда на волосок от смерти был достаточно близкий друг. По крайней мере для Саши и для неё.
Она почему-то вспоминает свадьбу Саши и Оли, те слова одного из гостей о том, что свидетели должны поцеловаться, чтобы новая ячейка была прочной и счастливой. Может быть в этом что-то есть? Конечно брак Саши и Оли тоже со своими подводными камнями, но какой брак без них?
— Думаю, наша магия, которую мы сотворили на свадьбе, работает прекрасно, — отзывается она, поправляя шарф на его шее.