— Но можем обновить эти чары. Этим вечером, если у тебя нет планов. К тому же кто-то должен оказаться в сугробе, раз уж я обещал, — Витя звучит игриво, а затем отводит взгляд от нее и замолкает.
Она тоже поворачивает голову и замечает Сашу, говорящего с каким-то незнакомым ей блондином. Но у них короткий разговор, и вот Саша спускается к ним, пальто расстегнуто наполовину, будто ему и не холодно вовсе. Мила не придает этому разговору Саши с мужчиной совсем никакого значения, но вот Витя зачем-то спрашивает с подозрением:
— Сань, кто это?
— Просто человек. Такой же простой, как и мы, — отвечает Саша, пряча крестик за воротник рубашки. — Из Министерства добрых дел.
Министерство добрых дел? А такое существует?
— Что-то я не слышал о таком министерстве, — Витя звучит настороженно.
— Значит, ты счастливый, Пчелкин! — Саша улыбается ему, а Витя достает сигарету. — Не кури — храм! Пошлите, — и Саша уходит в сторону парковки.
Витя не двигается, смотрит ему вслед задумчиво. Ему не понравилось то, что сказал ему Саша. Он нашел куда больше смысла, чем она. Мила смотрит на парковку вдалеке, замечает, что мама машет им.
— У меня на вечер никаких планов, — говорит Мила тихо, а затем тянет Витю за руку.
Нет, на этом холоде она точно отморозила себе задницу.
🎞🎞🎞
Успела ли она устать за этот день? Определенно точно да. Примерно с полудня и можно сказать что до самого вечера Мила провела на ногах, большую часть времени — на кухне, занимаясь готовкой с Елизаветой Павловной, а меньшую часть с Ваней, который то и дело капризничал и сегодня решительно успокаивался только у неё на руках.
Если честно, сейчас бы завалиться спать, даже уже и отмечать новый год не хочется. Но куда уж там. Мила проводит расческой по волосам. Она только минут десять назад вышла из душа, волосы ещё мокрые на кончиках немного. Но по крайней мере она больше не пахнет жареным луком и её глаза не такие красные и воспаленные. Все из-за чертового лука.
Она смотрится на свое отражение в зеркале, находя, что выглядит достаточно хорошо. Только небольшие круги под глазами, но куда уж без них. В детской сейчас тихо, но за дверью уже слышны громкие голоса гостей, которые пришли, пока она была в ванной. Было неловко в одном полотенце проскользнуть в детскую, где она оставила все свои вещи. Все же именно здесь она будет ночевать сегодня. Она кидает взгляд на небольшой диванчик, уже мечтая о том, как ляжет на него завтра. Хотя зная то, как проходят их Новогодние ночи, ночью и утром ей будет не до сна.
Мила отходит от зеркала и подходит к Ваниной колыбеле. Вот сейчас его вообще не тревожат громкие голоса. И конечно ему наплевать на то, что сегодня праздник. Это его еще года три волновать точно не будет. Хотя она все равно купила для него подарок. Да у младенцев вообще тревог и забот нет, лишь бы был сыт, в тепле и ничего не болело.
Открывается дверь в комнату, и заходит Витя.
— Привет, — шепотом говорит он и подходит к ней, целуя в щеку.
— Привет, — отзывается она тихо и оборачивается обратно на Ваню.
Витя молчит, не говорит ничего больше. И она краем глаза отмечает, что он тоже смотрит на Ваню.
Она не знает, сколько времени проходит, пока они вот так стоят в тишине над колыбелью, наблюдая за спящем Ваней.
— Так, и что вы здесь забыли? — раздается у дверей Сашин голос. — Смотрите мне не разбудите его.
И они с Витей разворачиваются в унисон.
— Что, племянником уже нельзя полюбоваться? — интересуется Мила, сложив руки на груди.
— Заводите своих карапузов и любуйтесь ими, — Саша подходит к кроватке и оттесняет их.
Мила прыскает от смеха, потому что звучит это так, будто они с Витей должны заняться этим вместе. Не сказать, что они не практиковались много много раз на протяжении последних лет.
— Нам уже приступать? — интересуется Витя, кидая на неё взгляд.
— Витя, блять, по отдельности конечно! — Саша буквально рычит на Витю. — И вообще валите за стол.
Мила закатывает глаза и в детском порыве показывает Саше язык. На удивлении Саша показывает ей язык тоже. И вот на миг словно они дети. Но миг быстро ускользает.
Витя тянет её за руку в гостиную, где уже все собрались и расселись за столом. Гостиная в квартире большая, но когда такая орава людей — и не скажешь, что много места. Пока она протискивается на свое место, Мила успевает всех расцеловать, поболтать, перехватить даже со стола кусочек колбасы. Она плюхается на свое место, по правую от Саши руку, и довольно вздыхает. Витя садится рядом с ней.
— Ну что, праздник-то будем начинать? — спрашивает Фил. — Где Саша?
— Саш! — тут же кричит Оля и поднимается, намереваясь явно пойти на поиски Саши.
— Олюшка, не волнуйся, сейчас позову, — Елизавета Павловна останавливает её.
— Он в детской, — подсказывает ей Витя.
Оля отчего-то странно на неё смотрит, но когда Мила спрашивает:
— Что?
Оля просто пожимает плечами, а потом командует Максу открыть водку и вино и разлить всем напитки по рюмкам и бокалам. Это как-то связано с тем, что они были там вместе с Витей? Что в этом такого? А может быть Оля просто задумалась о чем-то своем. Так что лучше не придавать этому значения.
— А вот и я! — провозглашает Саша, заходя в гостиную вместе с куклой-марионеткой. Он ведет куклу вперед и вперед. В это время раздается трель дверного звонка, и Саша тут же говорит Космосу: — Иди, открой Кате.
— А где мама? — интересуется Фил.
— Я ее в Анталию отправил. Пускай отдохнет немного.
Саша устраивается на стуле рядом с Олей, по центру, глава дома как никак. Он стучит ножом по бокалу и начинает свою речь только тогда, когда все замолкают:
— Уважаемые братья и сестры! Извините, что заставил вас так долго ждать. Я хотел бы поднять этот тост… — он осматривает всех гостей сквозь бокал с шампанским. — Сейчас Катя с Космосом подтянутся. Поднять тост за уходящий девяносто третий год. Он был нелегким, он был, надо сказать, очень трудным. Но, тем не менее, несмотря ни на что, мы все-таки живы! А это главное в нашем деле. Поехали!
А какие были года не трудные? Были и приятные моменты, были и неприятные моменты, которых лучше бы и не было. Мила берет свой бокал, уже даже делает глоток, как Саша говорит опять, смеясь:
— Пидорасы пьют сидя.
Ох уж это Саша. Парни начинают подниматься, но неожиданно в гостиную вваливается Дед Мороз и Снегурочка. Катя наряжена в красную шубу и с длинной седой бородой, а Космос в Снегурочку, с длинными косицами.
— Тетка, я люблю тебя! — Саша кричит радостно.
Одновременно с тем, как кричит Мила:
— Катюха, я тебя обожаю!
Она не слишком ожидает, что Саша поцелует её в щеку после этого, но она быстро приходит в себя и целует его в ответ, прижимаясь к его боку, а он закидывает руку на её плечо и чмокает еще и в макушку.
— У крылечка на площадке… — Катя заводит детский стишок, поигрывая бородой.
— Ковырял я снег лопаткой… — продолжает Космос фальцетом, одновременно смотря на свою ладонь.
Очевидно записал там реплики. С запоминанием стихов у Космоса всегда было все сложно.
— Я не помню, что там дальше, про снег-то? — Катя запинается.
— Только снега было, типа там, мало… — подсказывает ей Космос.
— Я Снегурочку слепила…
— В коридор поставила…
— А она растаяла!!! — и Катя, и Космос грянули это хором под дружный хохот.
— Я люблю вас! — кричит Саша громко, прямо ей на ухо.
И в этот раз она прислоняется к Вите.
За окном падает крупными хлопьями снег, шум доносится со всех этажей. А на экране телевизора торжественно вещает Ельцин, но никто особо на него и не смотрит. А затем как-то резко появляются кремлевские часы.
— Двенадцать! — Мила оповещает громко.
— Двенадцать!
— О, бьет! Ну, открывайте! Космос, не спи! Осторожно! Ну, скорей, скорее! Не успеем! — они все кричат, волнуются, что ничего до боя курантов не успеют.