— Ничего, зато полезно, — бодро говорит мама.
Что же, семейное сходство на лицо, потому что Ваня берет ягоды и не морщится, когда жует их.
Оля смотрит на него с некоторым удивлением, но затем все же продолжает говорить:
— Ну вот. Я его все время пилю, пилю… Так вы бы, со своей стороны, тоже сказали — ну нельзя же так, пора уже к более спокойной жизни переходить, все-таки сын растет.
Ага. Да прямо таки Саша и послушает их. Даже смешно, что Оля думает, что мама как-то может повлиять на Сашу. Про себя она вообще не говорит.
— Это верно, — соглашается мама. — Только не переборщить бы.
— Ну, вам лучше знать, как. Тут, наверное, как-то деликатно нужно, между делом.
— Конечно, капля камень точит.
Мила даже не вмешивается в этот разговор, стоя у окна и наблюдая за происходящим на улице. Что уж тут, скажем так, она знает, что это бесполезно. С улицы тем времени доносится звук автомобильного клаксона с мелодией из «Крестного отца».
— Ой, Ванюшка, папа наш приехал! Иди, мой золотой, папу встречай, — и Оля подталкивает Ваню в сторону двери.
Ваня улыбается своей беззубой улыбкой и, переваливаясь, как маленький медвежонок, идет встречать Сашу. Тем временем Оля и мама тоже подходят к окну.
— Татьяна Николаевна, вы на Сашу посмотрите. Ему такой стиль идет, правда? Официальный…
Мама смотрит на Сашу с гордостью, но отвечает достаточно сдержано:
— Да, Оль, неплохо смотрится — солидно и вообще. Только ты ему насчет галстука подскажи, можно и поярче, повеселее.
Мила косится на маму, приподняв бровь. Поярче и повеселее в одежде - это совсем не в стиле Саши.
— Ну да, — Оля усмехается, — а он скажет: «Что я, клоун?» Хотя вот помню однажды Витя после нового года один день ходил в галстуке с дедами морозами и оленями.
Это был очень милый галстук на самом деле, думает Мила. Вслух, конечно, об этом не говорит, потому что никто вроде бы не знает, что она видела его в этом галстуке.
— Да ты что? — притворно изумленно спрашивает она, будто тем январским утром не она завязала ему этот галстук и отправила на работу.
Если честно, Мила была немного удивлена, что ей удалось провернуть такое. Ей удалось отвлечь его, завязать весёлый новогодний галстук вместо скучного бордового и отправить его на работу так, что он даже не посмотрел в зеркало перед выходом. А это можно назвать одной из его привычек: несколько минут стоять у зеркала, любуясь собой. И не её вина, что Витя не оценил этот галстук, и новогоднее настроение. Тем вечером, когда Витя вернулся с работы, этим галстуком оказались связаны её руки. Да и в общем тот вечер галстук не пережил.
— Ага, — Оля усмехается. — Но точно не по своей воле. Наверно его девушка решила над ним подшутить. И смешно было всем, кроме Вити.
Оля права насчет “подшутить”. Лично Миле было весело. То, что ей было больно сидеть несколько дней после этого инцидента, это так, мелочи. Так что она знает, насколько ему было не смешно.
— У Вити есть девушка? — мама спрашивает у Оли, а затем оборачивается к ней: — Почему ты мне ничего не рассказала?
А что она может ответить? У Вити нет девушки в том понимании, которое понятно будет для мамы. Да и для Оли тоже. Да и она не может сказать: “нет у него девушки, это я нацепила на него тот галстук”. Тогда вопросов будет еще больше. И она никак резонно не сможет объяснить, как это произошло.
— Не сказать, что я что-нибудь об этом знаю, — Мила пожимает плечами и пялится обратно в окно, чувствуя, что уши у неё слегка горят.
А еще Оля так смотрит на неё, будто что-то знает. Но откуда она может знать? Они с Витей в какой-либо слишком компрометирующей позе никогда не попадались на глаза никому. Практически никогда.
— Было бы хорошо, если бы его девушка была похожа на тебя, Оленька, — говорит мама.
У неё как будто воздух весь из легких выходит. И это почему-то как ножом по сердцу. Мама конечно желает всем только лучшего. И Витя действительно заслуживает рядом с собой любящую, понимающую, умную и симпатичную девушку. Как Оля. Проблема в том, что Витя не хочет кого-то как Оля, он хочет Олю. Мила бросает на невестку взгляд и оказывается поражена тем, что Оля говорит, смотря прямо на неё:
— Ему подходит кто-то больше похожий на Милу.
— Да мы быстрее переубиваем друг друга в тот же день, — отвечает она хмуро.
А сердце то в груди трепещет от этой перспективы: быть вместе и не прятаться ни от кого. Только это нужно ей, не Вите.
Она как-то растерянно смотрит в окно. И слишком неожиданно раздается выстрел. И еще один выстрел. И еще. А затем целая длинная очередь выстрелов. Мила даже не знает каким образом, но вот она уже на полу, держит маму за руку крепко, и мама тоже сидит на полу вместе с Олей, обе прикрывают головы, хотя до такой высоты, на которой они находятся, пули не долетают. Только громко очень, что уши закладывает.
Мила рискует подняться, потому что нет сил терпеть и не знать, что происходит внизу. Ей удается подняться, с трудом, потому что мама тянет её за руку вниз, обратно, в безопасность. Да и зря вообще она поднималась, ей толком и не удается ничего рассмотреть: только Макса и шквал огня из оружия с разных сторон. Это всего секунда, и она букается обратно на пол. Коленками проезжается по батарее, а металл батерии шершавый.
Черт.
Они так и сидят на этом полу, перепуганные до усрачки, и даже не замечают, что всё стихло, пока на кухню не вламывается Саша с пистолетом в руке и крича:
— Оля! Собирайся, живо!
Это выводит их из ступора. Оля подскакивает с пола и тут же подбегает к Саше и обнимает его:
— Саша!
— Все, нормально, Оль! — правда это больше на крик, и Саша понимает этому, поэтому вздыхает и более спокойно повторяет: — Все нормально, собирайся, бегом…
Олю не нужно просить дважды, она бежит за Ваней. Черт-черт. Про Ваню они то и забыли, но Оля пробегает мимо с Ваней на руках, мчится в гостиную, где все вещи Вани. А вместо Оли Сашу обнимает мама:
— Саша, Саша, что это?!
Саша молчит, и она отрывается от разглядывания своих исцарапанных коленей. Он смотрит на неё. Мила продолжает сидеть, скрещивает руки на груди и смотрит на него с очевидным недовольством. Он продолжает молчать, и тогда когда она приподнимает бровь, говорит:
— Мама, мам, все нормально — это деловые проблемы, обычные деловые проблемы. Только не волнуйся, очень тебя прошу, держи себя в руках. Тебе нельзя волноваться. Нам уехать надо, мы сейчас уедем… — он отпускает маму и уходит в в гостиную, откуда затем раздается: — Оля, побыстрее, ради Бога…
Только она сохраняет нечто наподобие хладнокровия сейчас? Мама тоже уходит с кухни. И только тогда Мила поднимается с пола, но не двигается, просто стоит и смотрит в дверной проем несколько секунд, прежде чем на кухню возвращается Саша. Он открывает шкаф, где единственное, что в этом шкафчике есть - это огромная аптечка.
— Фил и Макс? — спрашивает она, сглатывая вдруг ставшей вязкую слюну.
— Живы, — Саша как раз смотрит в окно, а затем резко открывает его и кричит: — Фил! Не звони никому!
И срывается с места в сторону выхода. Мила идет за ним на каких-то ватных ногах. А мама едва ли плачет:
— Саня, Санечка, не уезжай никуда! Сыночек, не уезжай, они убьют тебя!
— Саш, мы готовы! — из комнаты выходит бледная, как привидение, Оля, а Ваня на её руках совсем не понимает, что происходит, только смотрит на них удивленно.
— Все, мам, мы поехали…
Но у мамы на это другие планы очевидно, она цепляется за рукав пальто Саши и плачет:
— He уходи, сынок! Останься, Санечка, не уезжай! Господи, убьют ведь!
— Мам, успокойся, все будет нормально. Верь мне, слышишь?! — может Саша и не показывает этого, но он напуган так же, как и они все, а затем выдавливает из себя улыбку. — Пирожков-то нам дашь?
Мама переключается сразу же на пирожки, торопится на кухню, и пока мамы нет, Мила говорит: