— Я думала, ты ушел, — едва слышно говорит она и делает еще один глоток из бутылки.
— А ты хочешь, чтобы я ушел?
— Да.
Нет. Не хочет. Но не хочет зависеть сейчас от него. Или от кого еще угодно. Витя даже не спорит. Он уходит, только замирает у двери, к ней спиной. И она говорит:
— И дверь за собой закрой.
Мила ставит бутылку на пол и ложится на диван, накрываясь пледом, который лежит в углу дивана, с головой. Она слышит, как закрывается дверь в гостиную, затем Витины шаги в коридоре, а затем скрип двери. Но это не входная дверь скрипит, это скрипит дверь в Сашину комнату. У неё слишком характерный скрип.
Она испытывает облегчение от этого. Она не хотела, чтобы он уходил, и он не ушел.
Может и можно признаться себе, что она боялась оставаться одна, но и просить кого-то остаться она не хотела, у всех своя жизнь. Да и кого было просить?
Мила скидывает покрывало с себя, несколько минут борется с собой, с этим желанием пойти и найти утешение в Вите. Но она всего лишь человек.
Витя уже успел удобно улечься на диване с книгой, когда Мила заходит в комнату. Он приподнимает бровь и опускает книгу на живот, когда видит её.
— Уйти в другую комнату — это не то, о чем я просила, — она не проходит дальше, замирает в дверном проеме, хотя больше всего сейчас хочется лечь рядом с ним и заснуть.
Она ведь и пришла сюда именно за этим.
— Просто не обращай на меня внимание.
— На тебя сложно не обращать внимание, — вырывается из неё.
Впрочем это правда. Она всегда обращает на него внимание. Он единственный человек в любом помещении, от которого ей всегда сложно оторвать взгляд.
— Мне даже ничего делать для этого не нужно, — он ухмыляется.
Мила чувствует, как румянец медленно заливает её щеки. Она даже не находит никакую умную ремарку, хотя очень хочет. Он ждет от неё какой-то колкости. А она придумать ничего не может.
К счастью раздается трель домашнего телефона, а затем обеспокоенный голос Фархада в трубке:
— Мила? Это ты? Как ты? — и она опять начинает плакать, слушая, как он успокаивает её.
Стоит в коридоре глупо, слушая тихий и успокаивающий голос Фархада, решая, отправиться ли ей в свою комнату или к Вите.
В конечном счете выбирает Витю, всегда выбирает его, и засыпает рядом с ним, слушая, как Фархад рассуждает о цикличности жизни.
🎞🎞🎞
А дальше все какими-то урывками, между сном и явью, между трезвостью и алкоголем в крови. Помнит урывки из того, что происходит в квартире.
Помнит, как кричит я не хочу тебя видеть, и Витя выключает свет и закрывает все окна, чтобы в комнате было темно, и она действительно его не видит, только ощущает его всем телом, когда он обнимает её.
Помнит, как она сидит в теплой воде, он сидит на краю ванны и аккуратно промывает её волосы от остатков шампуня, а затем берет мочалку и моет её, совсем без сексуального подтекста, выверенные движения и ничего больше.
Помнит как хотела забыться на время, как приставала к нему, просила заняться сексом, лезла к нему в штаны, раздевалась перед ним, умоляла, но из-раза в раз получала отказ, хотя даже угрожала ему тем, что всё расскажет Саше, а Витя жал плечами и отвечал рассказывай, говорил тебе от секса лучше не станет, а затем укутывал в одеяло, укладывал в кровать, обнимал со спины и утешал, пока она рыдала.
Помнит как он кормил её, помнит как она демонстративно роняла тарелки с едой на пол и отказывалась есть.
Помнит, как он читал ей вслух.
Помнит, как расчесывал её волосы.
Помнит, как утирал слезы.
Помнит, как он был с ней все эти дни.
В эти дни, которые она проживает отрывками. Да и то кажется, что все это происходит не с ней. Мама, похороны, дни после похорон, поминки.
Мила моргает. Перед ней чашка с ромашковым чаем, а она сама на кухне у Оли и Саши. Она отмирает в тот момент, когда Оля швыряет миксер и бьет по столешнице руками, вскрикивая:
— Все, никаких моих сил больше нет — ни женских, ни, блин, общечеловеческих!
Она не понимает, что происходит и почему Оля такая взвинченная. Она не особо обращала внимание на Олю, или вообще на кого-либо еще.
Но она никак на это не реагирует пока что. Только смотрит на Олю. Катя реагирует зато, подходит к Оле и оттесняет её в сторону:
— Успокойся, все! Оставь, током еще стукнет. Что с тобой вообще происходит?!
Оля отходит в окну, отворачивается от них и тихо говорит:
— Короче, я написала заявление на развод.
Она даже не вмешивается в это.
— Глупость какая! — Катя достает из кармана платья пачку сигарет, достает сигарету и закуривает. — Ты что?!
Может нужно вмешаться. Особенно когда Оля разворачивается к ним и взвинченно говорит:
— Глупость?! А вы послушайте. Я живу с ним четыре года, так?! Мы познакомились, когда его ловила милиция, в день свадьбы я чуть не наступила на гранату…, — Катя в этот момент хихикает, и Оля едва ли не кричит: — Ты не смейся, ничего смешного нет! Когда я рожала, он сидел в тюрьме — мне потом Томка Филатова все рассказала. А вы обе ведь знали, но молчали!
Он потом клялся: все, любимая, соскакиваю, все для сына сделаю. И что? — и она смотрит на них обоих, ожидает ответа, но ни Катя, ни она ничего не говорят. — Неделю назад его чуть не убили у меня на глазах! Все, не могу больше!!
Катя смотрит на неё, будто она что-то может сказать. Но, если честно, ей сейчас никакого дела до того, что Оля там решила. Катя понимает, что от неё поддержки не дождется, поэтому она старается успокоить Олю:
— Оль, успокойся, ты Ваньку разбудишь.
Единственное, что делает Мила, разливает по двум рюмкам ликер, который стоит на столе. У неё дрожат руки, но она не обращает на это уже никакого внимания. Оля садится за стол напротив неё.
— А как мне прикажешь реагировать? Я что, Джейн Эйр?! У нас полон дом холодного оружия, сабли какие-то, томагавки… Я вчера в комнату захожу, а у меня ребенок оптическим прицелом играет! Но я — баба, а не боевой конь! Я закончила консерваторию, у меня богатая внутренняя жизнь! И вообще, не трогай меня, я истеричка! — Оля уже под конец кричит, а затем выпивает рюмку, которую Мила впихивает в её сторону. И тихо-тихо затем говорит: — Я подозреваю, что он убивал людей.
Она не видит в этом проблему. Должна видеть её, но нет.
— Вот чего стоит твоя хваленая любовь, Оля, — Мила говорит тихо.
— Что? — удивленно спрашивает Оля.
Катя под столом пихает её, но Мила не обращает вниманием на это.
— Вот чего стоит твоя хваленая любовь, — повторяет она, смотря в свою чашку с чаем и не поднимая ни на кого взгляд: — Если ты так легко готова от него отказаться, любила ли ты его когда-либо или ты была влюблена в его образ, — Мила вспоминает их разговор несколько лет назад и повторяет тоже самое, что она тогда Оле сказала: — Я тебе однажды уже говорила, что если ты хочешь быть с ним, нужно принимать его таким, какой он есть, — тогда она была на стороне Оле, сейчас же на стороне Саши, несмотря на то, что с того вечера после маминых похорон они так и не поговорили. Даже сегодня не обмолвились ни одним словом. — Это ваша жизнь, и я не собираюсь в это вмешиваться. Поверь, мне точно не до этого, — а затем она все же смотрит на неё: — Но он отец твоего ребенка. И ты здесь как сыр в масле катаешься. А в этой стране не всем женщинам так везет. И он тебя любит.
— Ты сама обвинила его в…, — Оля повышает в этот раз на неё голос.
Мила не хочет ссориться с Олей. Но она повышает голос в ответ тоже:
— Не забывай, что я его сестра, а ты - его жена. И у нас с тобой разные привилегии. Развод или нет, это решать тебе. Но если ты решишь сделать это сейчас, после покушения и похорон, значит грош цена такой любви. И не думай, что я встану на твою сторону в этом случае.
Она поднимается с места. Пора уходить. Все уже давно разошлись, Саша тоже куда-то уехал. Мила хотела остаться ночевать у Оли сегодня, но это уже не вариант.