— А я ведь учил тебя распознавать, есть ли пули в пистолете или нет. Чем только меня слушала? Может тебе ещё нужны уроки?
— Нет, не нужны, — отзывается она и отталкивает его от себя.
— Если ты решила меня вывести из себя этим парнем, то могу сказать, что у тебя получилось, — он прижимается носом к её щеке опять, а затем шепчет с ухмылкой: — Правда конечно и повеселила ты меня им тоже знатно. Хотел бы я сказать, чтобы ты в следующий раз выбрала какого-то более устрашающего парня, но советую тебе этого не делать, потому что следующий раз все не закончится только мокрыми штанами.
И он отступает от неё, но не отходит полностью, продолжает смотреть на неё.
— А ты с чего решил, что ты, — она опять тычет пальцем ему в грудь, — можешь мне указывать? Мы друзья, Витя. И то, что мы там иногда занимались сексом, это ничего не значит. Ни для меня, ни для тебя. Или ты забыл об этом? — врет, для неё всегда это имело значение. Даже то, что он был рядом так, близко, ближе чем кто-либо другой. И то, что он всегда будет держать её сердце в своей руке. По крайней мере хорошо, что она никогда не признавалась ему в любви, что всегда настаивала на том, что это просто секс. — Поэтому если я хочу встречаться с ним, или с кем-то еще, я напоминаю тебе, я вольна делать это. И если я захочу с кем-то переспать, что же, я тоже могу это сделать, потому что я никому не принадлежу.
И она разворачивается, чтобы уйти отсюда. Саша может приехать в любой момент, а ему попадаться на глаза не хочется вовсе.
— Давай я тебе напомню, что такое быть с реальным мужиком, а? — раздается за её спиной, а затем его руки оказываются у неё на талии, он приподнимает её и тащит к столу.
— Отпусти меня! — она говорит достаточно громко, но не кричит. — Ты что делаешь? Витя! Не смей! — Мила пытается брыкаться, бьет его по рукам, запрокидывает голову назад, думая, что ударит его по лицу затылком. Но не получается, лишь ударяется затылком о его плечо.
Он опускает её только у стола, пихает грубо вниз, на стол, вжимает тяжелую ладонь между лопаток. Она лежит грудью на столе, щекой вжата в деревянную лакированную поверхность. И она должна чувствовать страх, умом то она это понимает, но нету страха, только возбуждение.
— Кричи, если хочешь, — он наклоняется, шепчет ей на ухо. — Сюда сбегутся все. Кричи, если не хочешь того, что сейчас произойдет, — Витя задирает её юбку: — Кричи, Милка, если хочешь, чтобы я тебя отпустил прямо сейчас, — он стягивает с неё колготки и белье, проводит пальцами между её ног, а затем резко вгоняет в неё два пальца, массирует внутри, где уже все влажно. — Один только звук и я остановлюсь, моя хорошая, — он целует ее в шею, а она не издает ни звука, старается просто даже не двигаться.
Молчит даже тогда, когда он шлепает её по заднице несколько раз. Конечно она может закричать, и он остановится. Будет смотреть на неё насмешливо, пока она будет собираться и поправлять одежду, а если кто-то заглянет в его кабинет, то придумает отмазку. А Мила все равно не скажет правду. Точно не тем людям, которые здесь работают, и точно не Саше.
Она закрывает глаза, слышит, как он разрывает пакетик с презервативом и стягивает свои брюки, кладет пистолет у её лица, как очередную насмешку над ней, а затем входит в неё одним движением. Только в этот момент она позволяет себе застонать, едва слышно, но он зажимает ей рот ладонью, наваливается всем телом.
— Ни звука, Милка, — а затем отстраняется, прижимает её к столу своей ладонью и принимается двигаться, быстро и грубо, держа её за бедро свободной рукой, насаживает её на себя, а она только вздыхает и стонет тихо.
Он резкий и жестокий сейчас. Трахает её так, что она скользит грудью по столу то вперед, когда он входит, то назад, когда он выходит и тянет её за собой. Витя стонет и матерится над ней, вбиваясь в неё короткими толчками. Она тянется рукой к своей промежности, хочет дотронуться до себя, но он заламывает её руки, сжимает запястья больно и шипит:
— Нет, маленькая моя, кончишь только на моем члене, только от того, как хорошо я растягиваю тебя. Готов поспорить, что у этого твоя героя любовника хуй с мой мизинец.
Это звучит грубо, но она всхлипивает, совсем не согласна на такие размеры, когда познала сладость чужой плоти. Толчки становятся еще быстрее, и в кабинете тихо, и слышно, как их бедра шлепаются друг о друга. Он наваливается на неё опять, целует в уголок губ:
— Кончишь для меня? — берет пистолет и прижимает к низу животу. — Давай, признай, что даже с другими будешь думать о том, как Витя Пчёлкин был лучшим трахом в твоей жизни, — он кусает её за шею, вжимает пистолет чуть сильнее, и, не выдерживая, Мила кончает, стискивая его член. Он толкается несколько раз резко, а затем плотнее смыкает зубы на её шее и кончает тоже. Но не отстраняется сразу же, тяжело дышит, все еще привалившись к ней.
Мила отмечает, что они дышат в унисон. Витя отстраняется через несколько секунд, но не отходит сразу же, надевает на неё обратно белье и колготки, поправляет юбку и шлепает по заднице еще раз.
— Я не собираюсь о тебе думать, — говорит Мила все же, поднимаясь.
Она не поворачивается к нему, стоит, опирается ладонями о стол, потому что не доверяет сейчас своим ногам. Только слышит, как Витя хмыкает и шуршит одеждой.
— У меня много плохих привычек, — говорит он вдруг резко и опять прижимается к её спине всем телом. — Курение, алкоголь, азартные игры, — шепчет её на ухо, а его ладонь у неё на талии. — А еще рвать на тебе колготки, но это самая любимая моя плохая привычка, — он кусает её за мочку уха и отходит от неё, возвращается в свое кресло.
И делает это очень вовремя, потому что дверь его кабинета без стука открывается, и Мила оборачивается.
— Милка. Какой неожиданный, но приятный сюрприз, — Саша тут же оказывается рядом с ней и обнимает её, крепко сжимая в своих объятиях.
Мила тоже обнимает его, хлопает по спине, правда чувствует себя до ужаса смущенной, потому что только пару минут назад они с Витей здесь занимались сексом.
— Привет, — все же говорит она, когда он от нее отстраняется.
— Ты не часто радуешь меня визитами сюда. Случилось что-то? — он кладет ладони на её плечи, сжимает, смотрит с прищуром: — И что ты такая красная?
Она открывает рот, чтобы сказать, что здесь жарко, но Витя опережает её:
— Мы пили чай.
Мила поворачивается к нему, но он смотрит в экран компьютера, а не на неё. Чай, как же. Где тогда пустые чашки? Она бы на месте Саши спросила об этом. Но вот именно поэтому, чтобы он не спросил, она тут же говорит жалобно:
— Да. И я зашла, чтобы попросить у тебя денег. До зарплаты еще несколько недель, а я успела потратить все деньги. Даже колготки не на что купить, они у меня очень быстро рвутся, — Витя за её спиной чуть давится воздухом. — Не одолжишь? — смотрит большими глазами на Сашу, знает, что одолжит, не упрекнет этим, не скажет ей ничего.
— Для моей красавицы сестры любые капризы, — он тянется во внутренний карман пиджака, достает кожаное портмоне, а затем кривится, когда заглядывает в него. — А, черт. Представишь, если я скажу, что у меня пусто?
Он показывает ей внутренности портмоне, действительно пустого. И Мила старается не засмеяться.
— Ладно тогда, господин бизнесмен, — насмешливо говорит она и хлопает Сашу по плечу. — Тогда я пойду, не буду отвлекать вас от тяжелого занятия заработка миллионов, — Мила целует Сашу в щеку и идет на выход.
Уже никто её здесь не задержит. Но нет. Витя окликает её:
— Милка. Подожди, — он оказывается рядом с ней, когда она поворачивается, чтобы узнать, что он хочет. А он сует ей в руки несколько купюр по 500 рублей, свежие, как будто только из банка. — Держи, — кратко улыбается и возвращается обратно за стол.
— Видишь, Пчёла в беде тебя тоже не бросит, — говорит Саша.
— Я верну с зарплаты, — Мила обращается к Пчёле.
И она даже не знает, сделает она или нет. Раз уж они как бы расстались, по логике вещей она действительно должна вернуть ему деньги.