— Придется возвращать несколько зарплат подряд. Так что можешь не возвращать, Милена.
А затем он подзывает Сашу к себе, показывает ему что-то на экране компьютера, говорит о каких-то сделках, и Мила выскальзывает из кабинета, пряча деньги в сумку.
И зачем только приходила? Могла проигнорировать это все, могла не приходить, могла просто игнорировать Витю.
Не смогла. Не удержалась. Побежала к нему, повела себя, как мартовская кошка.
Вот же блин. И ведь он знает, что она прибежит опять. Нет, Мила качает головой, больше не прибежит. Дает себе установку не делать этого.
Только надолго ли её хватит?
========== Глава 13. 1998 ==========
1998 год
Громкая музыка раздается уже на лестничной клетке, когда она выходит из лифта. Это не попсовые легкие песни, а тяжелый рок. И она знает, из какой квартиры эта музыка льется. Конечно еще только восемь вечера, он может шуметь, но все же это безобразие нужно прекратить. Мила уже собирается нажать на дверной звонок, как открывается дверь напротив, и из квартиры выглядывает Станислав Борисович, уважаемый человек, профессор МГУ.
— Милена Николаевна, добрый вечер, — приветствует он её с натянутой улыбкой.
— Добрый вечер, Станислав Борисович, — Мила приветствует его в ответ, улыбаясь тоже, такой же натянутой улыбкой.
Конечно, она чувствует себя неловко из-за Вити, ведь сейчас Станислав Борисович начнет выговаривать ей за его поведение.
— Хотел бы попросить вас повлиять на Виктора Павловича. Это же невозможно слушать это безобразие. Мне нужно готовиться к лекциям, а я за этой музыкой даже свои мысли не слышу! — Станислав Борисович говорит возмущенно и громко, перекрикивая музыку.
— Я разберусь с этим, — обещает Мила и поворачивается обратно к двери, нажимая на дверной звонок, слыша, как Станислав Борисович бурчит про невоспитанную молодежь, закрывая дверь за собой и запираясь в собственной квартире.
У неё есть ключи, лежат в сумке, она может открыть дверь сама, но это самая крайняя мера, если он не откроет.
Он долго не открывает, но она звонит настойчиво. И наконец-то через несколько секунд дверь открывается. Витя в халате, небрежно завязанном на голое тело, лицо помятое, волосы растрепанные. Выглядит, мягко говоря, не очень.
— Я пришла за своими вещами, — она даже не ждет приглашения зайти, заходит в квартиру уверенно.
Правда он особенно и не возмущается этому. Только говорит, скрещивая руки на груди:
— В моей квартире все вещи принадлежат мне, Милка.
Она смотрит на него не слишком впечатленная этими его словами. Мила снимает с себя куртку, вешает её на крючок, а затем снимает кеды и идет в гостиную, где стоит музыкальный центр, чтобы выключить музыку. Мила в его квартире меньше пары минут, но голова начинает гудеть из-за музыки. Рок далеко не её любимая музыка. Она выдергивает шнур из розетки, и адская музыка тут же прекращает измываться над ней и над половиной дома так точно.
Пчёла продолжает молчать. Это и странно, потому что обычно его сложно заткнуть, а тут стоит, молчит, только смотрит на нее тяжело.
— Что? Мешаю тебе развлекаться с какой-нибудь девушкой с низкой социальной ответственностью? — бросает она ядовито, а затем идет на кухню.
Но на кухне совсем немного закуски и слишком много бутылок с водкой, на её вкус. Селедка, сало, соленые огурцы, помидоры, жареная картошка, мясная нарезка, чёрный хлеб — совсем не женские закуски. Ни тебе шампанского, ни вина, и никакой изысканной еды. Никакой женщины? Просто пьёт один? Она поворачивается к нему. Витя стоит, прислонившись к дверному косяку, видит замешательство на её лице и пожимает плечами:
— Я здесь один, если что.
— И пьешь один? — она приподнимает бровь.
В прихожей она не заметила дамских вещей. И ничьими духами не пахнет. И на столе только одна тарелка и одна рюмка.
— Могу себе позволить, — Витя все же отмирает и садится обратно за стол.
Она напоминает, что пришла с одной целью — забрать все свои вещи. Нужно пойти, быстро все собрать и уйти. Но не может она его так оставить. Поэтому забирает у него из рук бутылку и идет к раковине, чтобы вылить это пойло. Каким бы дорогим пойло не было, пользы от него никакой.
— Поставь бутылку на место, — Витя говорит с определенной долей усталости.
— Пьют в одиночестве только алкоголики, Витя, — она отвинчивает крышку медленно.
— Тогда пей со мной, — предлагает он, занимаясь тем, что укладывает куски селедки, лоснящиеся от масла, на поджаренный черный хлеб. Мила облизывает губы, понимая, что слишком много слюны у неё во рту от этого зрелища. Но она отводит взгляд от его рук, чтобы посмотреть ему в глаза:
— Я не пью водку.
Он пожимает плечами:
— В баре осталось твое любимое вино, — и откусывает от бутерброда, и на его лицо отражается блаженство.
Засранец.
— Я приехала собрать вещи и всё. Я не собираюсь с тобой пить, — и она отворачивается, берет бутылку и выливает её содержимое в раковину.
Он молчит, не отвечает ей, а когда она проходит мимо него, чтобы уйти в спальню, то хватает её за руку и язвительно спрашивает:
— Или опять нашла повод, чтобы прийти ко мне и напроситься в гости на мой член? Жить без него не можешь?
В этот раз пощечина выходит громче и сильнее, оставляет на его щеке красный отпечаток. Она пришла сюда не для этого. У него в квартире едва ли не половина её гардероба, а еще эта чертова книга, которую она должна вернуть директору завтра. Если бы не она, то приехала бы в другой день, когда его в квартире не было, и вынесла бы свои вещи.
Он не огрызается, отпускает её ладонь. И она марширует в спальню.
В спальне всё так, будто она ушла вчера: на прикроватной тумбочке с её стороны лежит эта чертова книга, в том положении, в котором она ее оставила, лежит расческа, и стоит пустой стакан. А на кресле, если она сейчас посмотрит направо, то увидит свой халат. Мила поворачивается и всё так и есть.
— Еще скажи, что я не прав. Ты же всегда ко мне прибегаешь, — Витя говорит тихо, материализуется в дверях.
— Можешь не беспокоиться. Больше не буду.
Она подходит к шкафу, открывает его, даже не зная, с чего начать, если честно. Но Витя подходит к ней, оттесняет от шкафа и спрашивает:
— Ты же не хочешь, чтобы этот твой герой любовник пострадал?
— А что, ты собираешься сделать с ним что-то? — Мила хмурит брови.
— Нет, — усмехается, — если ты сделаешь то, о чем я тебя попрошу, — Витя дотрагивается до её щеки, но она ударяет его по руке.
— Убраться из твоей квартиры? — делает она предположение. — Если ты не заметил, я и пытаюсь это сделать. Дай мне только минут двадцать, чтобы собраться.
Мила пытается его обойти, добраться до шкафа, но он загораживает ей путь и шепчет:
— Нет. Если ты хочешь, чтобы я его не тронул, проведи эту ночь со мной.
Он дышит тяжело, и она знает, на что он действительно способен. Знает, что это сейчас не пустые угрозы. А что она может сделать? Отказать ему? Уже видит, чем это кончится: Кирилл в больнице, врачи над ним, не верящие в то, что он поправится. И Кирилл ни в чем не виноват, это она виновата, что втянула его в эту игру.
Их с Витей не разделяет и шага. Она смотрит на него, молчит, поджав губы. Но он и так знает ответ, потому что развязывает халат, и полы разъезжаются, обнажая его стройное подтянутое тело с россыпью татуировок на груди и плечах. И Мила подается вперед, прижимается лбом к его плечу. Его рука дёргается вперёд, наверно хочет дотронуться, но останавливает себя. Мила усмехается, кладет ладонь между его ключиц, а затем ведет пальцами по его груди, очерчивая напряженные мышцы.
Он глубоко вздыхает. Мила царапает его, оставляет красные следы, которые, правда, исчезают слишком быстро. Она чувствует на себе его взгляд, но не смотрит на него, все так же прижимается лбом к плечу, оглаживает живот. Мила знает, где он хочет её ладонь, или рот, или кое что другое.