Витя молчит. Она молчит тоже. И, когда из гостиной доносится музыка, он заявляет:
— Я знал о ребенке.
— Да какого хрена тогда, Витя?! — конечно после этого ей сложно усидеть на месте. Она подскакивает к нему и пихает в плечи, зная, что физический вред причинить ему не сможет. Хотя очень хочет. — За мной опять кто-то следил? Да? Подкупил врачей? Какого черта ты тогда сказал, что хочешь разорвать всё? Так и бы сказал: мне нахер не сдалась ты, нахер не сдался ребенок. Хотя блять, понятное дело, что я тебе нахер не сдалась. Просто еще одно тело, которое ты можешь трахать. У вас же мужчин все совсем по-другому: могу любить одну, а трахать другую! — пока она это все говорит, так злится, взмахивает руками и говорит громко, практически кричит.
Только надеется, что никто не услышит то, что она ему кричит.
— И кого я люблю? — Витя хватает её за руки, останавливая её, тормозя эти взбалмошные движения.
Мила замирает, вдыхает воздуха побольше, а затем тихо-тихо шепчет:
— Олю. Кого еще? — потому что это уж точно не та информация, которую должен кто-то услышать.
Пускай даже у неё и Саши был как-то разговор на тему влюбленности Вити в Олю, несколько месяцев после того происшествия со взрывом машины.
Витя смотрит на неё так, будто у неё выросла вторая голова. Он сжимает её руки крепче:
— С какого хрена я её люблю?!
И так он выглядит … Удивленно… Что она тут же ставит под сомнение то, что видела, то, в чем была уверена все эти годы.
— А разве это не так? — эти нотки сомнения уже появились, и просто так не исчезнут. — Все эти взгляды, которые ты на неё бросал. Все эти фразы, которые ты говорил о ней, как ты ей восхищался. Как ты сказал, что на такую жену нужно молиться. Разве нет? Разве ты не любишь её?
— Нет, — он качает головой. — Я никогда не был влюблен в Олю. И никогда не хотел её. Я хотел то, что было у них с Сашей в самом начале, — затем он вздыхает и тише добавляет: — до того, как появилась Аня и испортила всё. Хочешь знать, кого я люблю вот уже двенадцать лет?
Она только и может, что кивнуть на это, не совсем понимая, что сейчас происходит. И вообще может быть это сон, а не реальность.
— Тебя.
И она просто ловит ртом воздух, действительно не веря в происходящее.
— Но двенадцать лет назад мне было пятнадцать, — не то, чтобы эта разница в возрасте её как-то смущала, три года - это совсем маленькая разница.
Он смотрит в её глаза проникновенно, говоря практически без остановок:
— Да. В то лето ты вернулась с Сашей из деревни, мы не виделись три месяца. Что такое три месяца? Не слишком много. Я даже не знаю, что произошло, но я стоял как истукан, пошевелиться не мог, когда тебя увидел. Ничего в тебе кардинально не изменилось, но я не мог отвести от тебя взгляд. Ты тогда обняла меня и поцеловала, принцесса, моим стояком можно было в деревне дрова рубить. Тебе было пятнадцать, а я чувствовал себя извращенцем. Я тогда сказал себе, что это какое-то наваждение. Будто я и до этого не видел красоток. Но это наваждение до сих пор не прошло.
И она стоит, пялится на него, и вроде бы все так просто, но она все равно не понимает, зачем они оба так все усложнили.
— Я вообще ничего не понимаю, — Мила отступает от него, голова просто кругом идет, и она садится обратно на кровать. — Почему тогда нельзя было предложить мне встречаться? Зачем ты вообще тогда сказал, что мы должны забыть о том, что произошло в ту ночь, а затем согласился на мои условия?
— А что я мог тебе дать тогда? — он присаживается на корточки рядом с ней. — Я был никем. Со мной всё что угодно могло произойти. В общем ничего путного. Поэтому и не предлагал, поэтому и сказал тогда, что мы должны забыть. Но когда ты сказала, что скажешь Саше…Это был прекрасный повод согласиться. Не было после никаких других девушек. А репутация? Никто никогда не отказывался сказать, что Витя Пчелкин в постели еще тот жеребец. Не было никакой любви к Оле. Она знала о моих чувствах. Не знаю, как она поняла это, но это было еще до их с Сашей свадьбы. Она спросила, я не отрицал. И я не перестану любить тебя. Или ребенка, я его уже люблю, — и это совершенно неожиданно, но он достает из кармана пиджака красную бархатную коробочку. — Ты выйдешь за меня замуж?
Слезы, противные, соленые, бегут по щекам, слезы счастья, конечно же. И она мечтала об этом, но окружение было другое, но сейчас её совершенно без разницы, какое окружение, главное - то, что он сделал, то, что предложил. Приходит мысль: что кольцо делает у него в кармане? Но она спросит у него об этом намного позже, а сейчас она, заплаканная, утирает слезы и говорит:
— Давай сюда кольцо.
Витя счастлив подчиниться, открывает коробочку и надевает кольцо с крупным бриллиантом на её безымянный палец. Он больше ничего не говорит, только смотрит, и он будто ждет еще от неё каких-то слов. Вот она дуреха!
— Я тоже тебя люблю.
Им действительно нужно поговорить, о куда больших вещах, обо всем, что было, что есть и что будет.
Но не сейчас.
Чуть позже.
Она притягивает его к себе и целует.
Они поговорят позже.
Но их будущее еще никогда не казалось таким привлекательным.
🎬THE END🎬
Комментарий к Глава 20. 1998
========== Бонусная Глава. 4 раза, когда Милену и Виктора практически застали, и 1 раз, когда застали ==========
Комментарий к Бонусная Глава. 4 раза, когда Милену и Виктора практически застали, и 1 раз, когда застали
🚩 Телега: https://t.me/+9HbeNlgrFSc0Yzgy , где вышел новый фанфик Московская Ночь (фанфик основанный на социальных сетях и переписках), так что залетай и скажи, что думаешь по этому поводу, если тебе это показалось интересным
🚩Если понравилась история, пожалуйста, не поленись оставить комментарий.
🚩Всем приятного чтения!
зима, 1991 год
Витя целует её грубо и жадно, крепко стискивая её бедра. Такой исход событий она точно не планировала, когда он сказал, что ему нужна её помощь. Несколько минут назад они действительно собирали его вещи в сумку, потому что он уже нашел съемную квартиру по вкусу. А теперь, если честно, Мила даже не понимает, как оказалась на его коленях, в одном лишь болтающемся на плечах расстегнутом лифчике, в то время как он покрывает её шею и ключицы поцелуями. Она держится за его плечи, вздыхая:
— А как же вещи?
— К черту вещи, — шепчет он, накрывая её сосок ртом, в то время как его рука скользит между её бедер и надавливает пальцами на вход, а затем скользит внутрь указательным пальцем. — Блять, ты такая мокрая.
Это уже совсем не удивительно. Каждое его прикосновение возбуждает. Мила извивается на его руке. Ей нужно больше, чем просто один палец. Витя добавляет еще один палец, его губы вновь находят её сосок. Мила дергается ему навстречу, но замирает, когда слышит скрип дверного замка. Витя этого не слышит, потому что спрашивает:
— Ты чего?
— Ты же сказал, что они вернутся завтра, — шипит Мила, потому что не проходит и секунды, как входная дверь открывается.
— Не кипишуй, — Витя говорит как-то спокойно, протягивая ей лифчик.
— Тебе легко говорить. Ты же одет!
Она бьёт Витю по плечам и слезает с него, застегивая на ходу лифчик. По крайней мере найти разбросанную одежду достаточно легко, что немного удивительно, потому что обычно на поиск одежды она тратит куда больше времени. Витя уходит, и она слышит разговор в коридоре, пока впопыхах одевается.
— Вы же должны были завтра приехать, — без особых предисловий заявляет Витя, пока она надевает трусы и штаны.