Он приподнимает бровь, но сохраняет улыбку.
— Тогда не смею мешать. Но я всё равно загляну позже. Вы ведь не против… командировок?
Мне не удаётся сдержать удивление, вызванное его наглостью. В каждом его слове, пусть и речь идёт о работе, чувствуется флирт.
— Я против всего, что не имеет отношения к делу. Особенно если это попытка подсунуть змею в шёлковом мешочке.
Он прячет улыбку, в которой слишком много раздражающих оттенков эмоций. Даже думать и анализировать не хочу.
— Это было бы очень по-деловому, — кивает. — До встречи, Альбина.
Он уходит, оставляя за собой шлейф духов. Пахнет чем-то дорогим, терпким. Мне бы запомнить этот запах как предупреждение.
И записать крупным шрифтом на подкорке:
Враг не всегда смотрит с ненавистью. Иногда — с улыбкой.
Глава 11
День проходит насыщенно. Мне даже пообедать толком некогда. Спасибо Инне, она об этом позаботилась, и обед приносят мне прямо в кабинет. Она осведомлена о моих предпочтениях в еде, и я даже догадываюсь, откуда. Среди всех тех бумаг и отчётов, которые мне пришлось изучать, была ещё и подробная анкета обо мне, начиная от размера обуви, и заканчивая предпочтениями в кино.
Одни лица сменяются другими, цифры сливаются в кашу, и даже кофе теряет вкус после третьей чашки. Каждый собеседник — как новенькая обивка старого кресла: улыбается, поддакивает, строит из себя союзника. Но я чувствую — все они работают не со мной, а на него. Каждое слово, сказанное мне, словно адресовано отцу. Каждая улыбка — подношение не мне, а системе, частью которой я теперь должна стать.
Я держусь. Говорю чётко. Смотрю в глаза. Иногда даже улыбаюсь. Вижу, как Родион где-то маячит за стеклянными перегородками — всегда в поле зрения, всегда готов подскочить. Он единственный, кто не лезет ближе, чем нужно. Остальные... льнут. Присматриваются. Принюхиваются. Один руководитель отдела так долго рассказывал про рост квартальных показателей, что я чуть не рассмеялась ему в лицо. Не от радости — от отвращения. Потому что его глаза то и дело опускались мне на грудь. А в голове я только и держу: не сорвись… не взорвись… не покажи слабость.
Иначе сожрут.
В конце дня Родион сообщает, что, как только я освобожусь, меня ждут в кабинете главного. На ковёр к отцу, подозреваю, ходить теперь придётся часто. Стиснув волю в кулак, я киваю. Бросаю всё, как есть, решив, что завтра разберусь с документами и попыткой всё это упорядочить, но Родион тут же бросается к моему столу. Поймав мой удивлённый взгляд, он запоздало спрашивает:
— Вы же не против? Я приведу всё в порядок, чтобы вам не нужно было тратить время на такие мелочи.
Пожав плечами, киваю и выхожу. Чем-то он ведь должен заниматься, чтобы зарабатывать на свои дорогие костюмы.
Кабинет отца встречает меня тишиной, пустым креслом и стойким запахом дорогого табака. Он сидит у окна, спиной ко мне. Позирует. Конечно. Я не особо горю желанием заходить, но и тянуть бессмысленно. Захлопываю за собой дверь.
— Присаживайся, — говорит не оборачиваясь.
Я опускаюсь на край кресла. Ноги скрещены. Плечи ровные. Маска — безупречна.
Он делает глоток кофе. Медленно поворачивается. Взгляд словно пуля.
— Ну как тебе Виктор?
Вопрос звучит буднично, будто речь о погоде. Но я чувствую, как внутри всё обрывается. Ненавижу, когда он подаёт яд под видом вежливости.
— Меня не интересует ни Виктор, ни кто-то другой, — произношу спокойно, не отводя взгляда.
Хочется добавить: «Никогда и ни при каких обстоятельствах». Но я молчу. Я всё ещё играю в приличную дочь. Вынуждена.
Он усмехается. Коротко. Беззвучно. Словно и ожидал этого ответа.
— Это хорошо, — откидывается в кресле. — Будет проще. Без всей этой любовной дребедени и прочей эмоциональной чепухи.
Неприятное покалывание разливается по спине. Всё идёт не туда. Я чувствую это кожей. Знаю, что сейчас он скажет нечто, что изменит правила.
— Ты выйдешь за него, — произносит с тем же спокойствием, с каким другие говорят о заказанном кофе. — До конца года.
Меня будто окатывает ледяной водой. Или зажимает в тиски. Ни пошевелиться, ни вдохнуть. В груди мгновенно становится пусто. Пульс тарабанит в ушах.
— Что? — это всё, на что меня хватает. Даже не шёпот. Выдох.
— У нас крупный проект на начало следующего года. Международный. Нужно показать стабильность, преемственность, надёжность. Ты — часть этого имиджа. Слияние двух крупных корпораций сделает нас крупнейшим игроком на рынке. Так, девочка моя, конкуренты становятся партнерами, — слова он произносит не громко, но каждое из них будто гвоздь вонзается в плоть.