Он делает паузу.
— Никогда, — повторяет. Чётко. Глухо. Неотвратимо. — Ты меня поняла?
Меня прошибает холодный пот. Дыхание сбилось, словно вдыхаю не воздух, а раскалённый песок. Я чувствую, как подкашиваются ноги, как в горле встаёт тошнотворный страх.
Это не угроза. Это приговор.
Всё, что я ощущаю — петлю на шее. Натянутую. Безжалостную. Он держит меня в ней и тянет медленно. Он играет ей, как золотой цепочкой. Шёлковой. Но в ней — стальной трос.
И всё же… я киваю. Медленно. Покорно. Как будто принимаю условия. Как будто сдаюсь.
Но внутри меня… Пульсирует ярость. Становится плотным, вязким сгустком боли, которую он ещё пожалеет, что вызвал.
Будь моя воля — я бы собственными руками вонзила нож ему в сердце. Без страха.
Без сомнений.
Глава 14
Я выхожу из кабинета отца, держась прямо. Могу пошатнуться, но не упаду. Не сейчас. Не при нём. За спиной тихо захлопывается дверь — как крышка гроба. Только неясно, кого в нём похоронили: меня или последние остатки моего голоса.
В коридоре прохладно. Тишина вязкая, как будто воздух выкачали. Прохожу к лифту, мысленно настраиваясь на то, что дальше — из клетки в клетку. Нужно спуститься на парковку, спокойно сесть в машину, не обращая внимания на охранника, и представить, что это всё происходит не со мной.
Но когда открывается дверь лифта и я прохожу к парковке, меня встречает не охранник. Виктор. Уверенный, спокойный, с той самой лучезарной улыбкой, которую он, наверное, не один час репетировал перед зеркалом. С открытой дверцей машины и видом человека, который только что выиграл миллион.
— Я подумал, вам будет приятнее, если я подвезу, — произносит он, как будто заботливость — его второе я.
Я замираю. Одна секунда. Другая. Ветер цепляется за мой пиджак, а по спине ползёт глухое, противное напряжение. Я стою. Не двигаюсь. Не говорю. Смотрю.
— Устали? — добавляет он.
Интонация даже не колеблется. Он не ждёт отказа. Он — как будто уже в статусе. Как будто уже «имеет право». Я бросаю взгляд в сторону. Стеклянная стена офиса отражает силуэт другой машины. Вроде пустая. Тонировка. Тень. Но я почему-то уверена — он там. Наблюдает. Зачем?
Я подхожу к открытой дверце Викторовой машины. Он услужливо придерживает её, тошнотворно улыбаясь. Я сажусь внутрь, не говоря ни слова. Как примерная дочь. Как молчаливая будущая жена. Как кукла, которую переставили с витрины на подиум.
Но внутри меня рвёт на куски.
Салон машины — тихий, прохладный. Новенький кожаный интерьер пахнет терпким кондиционером и чем-то ещё… чем-то липким, притворным. Запахом чужого мужчины. Он сидит рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовала аромат его парфюма, оттененный его личным запахом. Не противный, но… Мне не нравится.
— Непростой у вас день, — произносит Виктор, глядя вперёд. Спокойно. С вежливым интересом. — Надеюсь, я не слишком назойлив. Просто… хотел подбодрить.
Я молчу. Хватаюсь взглядом за дорожные указатели. Всё, что угодно, только не он.
— Я понимаю, вы не горите желанием работать в паре. Наверное, вам всё это кажется игрой отца. Но уверяю… я не так уж и плох, как может показаться на первый взгляд, — он усмехается, почти тепло.
Почти.
Я поворачиваю голову. Смотрю на него. Чуть дольше, чем нужно. Всё на месте: ухоженность, улыбка, голос, положение, связи. Он — идеальный жених. Для кого угодно. Только не для меня.
— Мне не нужно, чтобы вы сейчас отвечали. Просто… дайте шанс. Себе. Мне. Нам. Мы можем быть хорошей командой, если хотя бы… попробуем.
Он произносит это тихо. Не давя. Почти заботливо. Улыбается. И вот это самое страшное. Было бы легче, если бы не притворялся.
Я снова смотрю на Виктора. Он привлекательный. Идеально выбрит. Уверенно держится. Дорогой костюм сидит на нём, как влитой — не просто подобран, а сшит на заказ. Челюсть чёткая, скулы резкие, взгляд сосредоточен на дороге, но иногда он бросает на меня короткие, изучающие взгляды. Не навязчивые. Продуманные. Всё как надо.
Он даже руку кладёт на подлокотник небрежно, но с выверенной мужской уверенностью, как будто этим жестом уже провозглашает: «Я надёжный. Я твой». И я смотрю. Смотрю, как он двигается, как сгибаются пальцы, как играет свет на его часах, как расстёгнута верхняя пуговица рубашки — намёк на расслабленность.
И мне хочется поверить. Почувствовать. Хотя бы примерить — как это было бы, если бы я смогла.