— Вижу, женишок не справляется, — добавляет, чуть тише. И чуть ниже. Так, чтобы слышала только я. — Хочешь, я тебя трахну? По-быстрому. Чтобы не скучала.
Улыбается. Скользко. Грязно. Мерзко.
Я замираю в оцепенении.
А он просто отворачивается и уходит. Я не слышу шагов. Только собственное сердце, которое не перестаёт стучать как сумасшедшее.
Холодно. Словно по коже прошёлся лезвием. Я слышу отголосок своего ночного шёпота: «Спаси меня. Или добей».
И понимаю, что внутри я, чёрт возьми, надеялась на первое.
А он… выбрал второе.
Глава 20
Стол накрыт безупречно. Легкий аромат мяты и цитруса стоит в воздухе. Вероятно, это от салфеток или свечей. Всё выверено до миллиметра. Серебро, тонкий фарфор, хрусталь. Ни одной лишней детали. Только я — лишняя.
Отец сидит во главе. Виктор — по правую руку. Я — напротив. Ровно как фигура на шахматной доске. Белая королева между двумя чёрными фигурами.
Я держу осанку. Подбираю слова. Улыбаюсь, когда нужно. Пью и ем с таким выражением лица, будто и правда наслаждаюсь вечером. Ни один мускул не дрожит. Но внутри всё натянуто до предела. На самом деле я с трудом сдерживаюсь, чтобы не завыть прямо здесь.
Отец говорит о бизнесе. О сделках, о слияниях, о новых партнёрах, о курсах валют. Упоминает моё имя в контексте отдела, как будто я — не человек, а инструмент. Рядом кивает Виктор. Добавляет что-то из себя. Вежливо. Чуть снисходительно Периодически бросает на меня взгляды — мягкие, изучающие. Как будто примеряется.
Я отвечаю чётко, правильно. Без вызова, как и ожидалось. Как и было приказано.
В какой-то момент отец с энтузиазмом уходит в рассказ о рыбалке. С байками, байдарками и какими-то друзьями из молодости. Виктор поддерживает. Смеётся. Я улыбаюсь. Механически.
Меня здесь нет.
Я пытаюсь понять, в чём смысл всего этого спектакля. Проверка для меня? Вряд ли всё настолько просто. Проверить он может и на работе. Или просто спросить у Виктора! Нет, это что-то другое. Новая игра. Или он старую решил вывести на новый уровень?
Я чувствую, как напрягаются мои плечи. Как ладони непроизвольно всё крепче сжимают бокал с вином. Это — ловушка. Я знаю. Просто не понимаю, для кого она в этот раз.
Пока они увлекаются разговором, я пользуюсь моментом. Мне нужно несколько минут наедине с собой, выдохнуть. Подумать. Просто отвлечься. Я вежливо прошу извинить меня на пару минут. На меня не обращают внимания. Я поднимаюсь и, не спеша, плавно, иду к выходу из обеденной, через коридор прохожу к двери веранды. Открываю, на миг замираю на пороге и вдыхаю полной грудью. Если бы свободу можно было вдохнуть так же легко...
Но это не обо мне. Иногда мне кажется, что я никогда не смогу вырваться из рук подонка, считающегося моим отцом.
Воздух на веранде прохладный. Я закрываю за собой дверь, отсекая голоса. Несколько секунд просто стою. Закрываю глаза. Слушаю тишину. Наслаждаюсь. Только листва шумит от внезапных порывов ветра — и больше ничего. Я, полумрак и бокал в руке с белым вином. Оно нежное, сухое, почти безвкусное, но приятно расслабляет тело.
Я делаю глоток, оперевшись локтём о перила. Ветер треплет мои волосы, ласкает лицо. Я позволяю себе ещё несколько глубоких вдохов. До тех пор, пока не начинает кружиться голова. Позволяю расслабить себе плечи. На несколько мгновений сбросить маску. Пусть ненадолго. Но это — свобода. Микроскопическая. И потому бесценная.
А где-то там, чужие люди укладывают мою малышку спать…
— Устала от разговоров о мужских игрушках? — голос звучит совсем рядом неожиданно мягко.
Я оборачиваюсь. Виктор. Он с бокалом в руке и с улыбкой на губах. Будто и правда просто собеседник, а не игрок.
— Не люблю охоту, — говорю. — Особенно в устной форме.
— Зато умеешь держаться. Я восхищён. Ты прямо как на корпоративных встречах — ни слова лишнего, ни взгляда в сторону.
— Спасибо. Я старалась.
— Но, согласись, иногда хочется просто поговорить. О чём-то… человеческом. Личном. Женском, если хочешь.
— Поговорим о колготках? — предлагаю с почти невинной улыбкой. — Или о пилингах?
Он смеётся.
— Даже в сарказме ты элегантна.
— А ты даже в комплиментах — приторен.
— Это называется воспитанность, — парирует он. — Хотел бы узнать тебя получше. Ту тебя, которую не показываешь ни в офисе, ни за столом.
Я делаю ещё глоток. Не отвечаю. Потому что знаю, к чему это всё.
Я поворачиваюсь обратно к перилам. Вдыхаю. Смотрю в темноту. В бокале почти ничего не осталось. Виктор становится рядом. Слишком близко. Его рука невесомо касается моей. Он будто не замечает — но я чувствую каждое касание, каждый миллиметр. Он не убирает, и я не отдёргиваюсь, хотя всё внутри сжимается. Приходится терпеть. Всё ради картинки, ради игры. Ради дочери.