Он стоит у двери. Не двигается.
Зачем пришёл? Но я не решаюсь спросить. Не могу даже пошевелиться. Я чувствую, как внутри всё замирает. Не страх. Не ожидание. Что-то другое. Глубокое, тяжёлое. Как будто мир сжался до этой комнаты. До него. До меня. До того, что сейчас произойдёт.
Он подходит ближе. Тихо. Шаг за шагом. Не отводя взгляда.
Я не двигаюсь. Только дышу. Реже, чем надо.
Он останавливается прямо передо мной. Несколько секунд — тишина. Только сердце стучит, где-то в горле. А потом его рука тянется к моему плечу. Поверх ткани. Медленно. Осторожно. Словно проверяет, не исчезну ли, если дотронется.
Я не отстраняюсь. Не двигаюсь. Только вдыхаю — чуть глубже, чем нужно. Мне кажется, что я сплю и он мне только снится…
Он проводит пальцами по ткани. Легко, едва касаясь. Его рука скользит по кромке горловины и медленно обнажает одно плечо. На секунду замирает — и движется дальше. Второе плечо. Оба — открыты. Он делает последний маленький шаг и, слегка толкнув ногой мои, становится между ними. Жар его тела обжигает невыносимо. Его близость пьянит. Руки зудят от желания прикоснуться, а во рту становится слишком много слюны. Хочется потянуться к нему, расстегнуть штаны, потянуть их вниз, опуститься спиной на кровать, раздвинуть шире ноги и…
Моё напряженное дыхание выдает мои мысли. Его мысли понять невозможно. Но его желания становятся предельно понятными, когда Тим, слегка наклонившись вперед, тянет застежку вниз…
Тихий шорох — и вместе с моим рваным выдохом платье соскальзывает вниз и оседает на бёдрах. Я остаюсь почти обнажённой — в полумраке, перед ним. Прохладный воздух касается кожи. Соски тут же стягиваются в напряженные пуговки под кружевом. Телом проходит волна дрожи. Внизу живота всё сжимается в тугой узел.
Я не двигаюсь. Я словно существую за пределами пространства и времени.
Тим не торопится. Просто стоит между моих ног и смотрит. Его взгляд скользит по мне в полумраке.
А я смотрю прямо на него. В то, что осталось под этой маской. И жду. Жду, что будет дальше.
Добей…
Или спаси.
Он не спешит что-то делать. Просто смотрит.
И этого взгляда достаточно, чтобы внутри всё вспыхнуло. Не огнём — нет. Это не похоть. Это не страсть. Это — одержимость. Сдерживаемая, напряжённая, выверенная до грани… и потому ещё страшнее.
Он опускает взгляд. Медленно. Ниже. Ниже. Смотрит, как я дышу. Как на коже проступает дрожь. Как всё выше поднимается моя грудь. Как я обнажена перед ним — не только телом, но и душой. У меня нет сил защищаться, прятаться, притворяться. Не сейчас…
Потому что в этот момент мне нечем прикрыться. Я — его. Всегда принадлежала ему. И сейчас — не исключение.
Я — почти голая. Он — всё ещё полностью одет.
Игры, маски, притворство… Калейдоскоп ролей, где все мы — марионетки в чьих-то руках. Я вглядываюсь в его лицо. В полумраке вижу только очертания, но этого достаточно. Там — напряжение. Молчаливая ярость. Голод, перемешанный с болью. Он на грани. На грани чего — не знаю. Отомстить за то, что увидел, или простить и понять?
Мне кажется, одно моё неосторожное движение — и он сломается.
Или сломает меня.
Поэтому я не шевелюсь, даже когда его рука медленно поднимается, а пальцы ложатся на подбородок. Легкое нажатие, мягкое скольжение большого пальца по краешку моей нижней губы, словно повторяя очертания.
Он изучает меня. Или вспоминает?
Но от этого прикосновения дрожь во всем теле. Не от возбуждения, хотя и оно одержимо пульсирует во всем теле. Дрожь от боли, отчаяния, от того, что больше никогда не будет так, как раньше. Мы никогда не сможем быть вместе, но судьба жестоко наказала меня за малодушие — он теперь всегда будет рядом…
А в постели будет другой.
Так почему я должна отталкивать его, если он сам ко мне пришел?
Я хочу забыться, хотя бы ненадолго утонуть в его желании, притвориться, что мы ещё там, в нашем счастливом “Тимоша” и “Одуванчик”.
Я сама прикасаюсь к нему. Впиваюсь пальцами в его бёдра и тяну к себе. Потому что если сейчас мы не сольёмся, я, кажется, сойду с ума.
Глава 23
Это и правда точка невозврата. Рыкнув, он толкает меня на кровать. Стягивает футболку, затем снимает штаны. Торопясь, но с уверенностью в каждом движении. С той же уверенностью, глядя на меня, раскатывает презерватив по вздыбленному члену.
Это не тот трепетный мальчишка, каким я его помню. Но и не тот агрессивный псих, с которым я столкнулась в первый день моего возвращения. Этот зверь намного опаснее. Он расчётливый и вместе с тем дикий. Он грубый — но в этом его некая привлекательность. Он не ходит вокруг да около, не заискивает, не распыляется на чрезмерную нежность.