Я смотрю на закрытую дверь. Воспоминания вспыхивают одно за другим, кромсают истерзанное сердце.
И вдруг приходит понимание, ядовитой иглой пронзив сердце.
Я знаю, что это значит.
Моя пустота взрывается изнутри, и хлещет слезами.
Потому что я вдруг понимаю — это было прощание. Он больше не придёт.
Глава 24
Мне идёт красное.
Особенно, если это вино.
Особенно, если его много.
И если пить его медленно — можно почти не думать о том, что твой бывший, тот самый, с которым единственным ты была на грани оргазма и агонии, просто исчез. Без слов. Без объяснений. Без взгляда.
Нет, он не исчез совсем, конечно он где-то присутствует. Но за последние пару недель я его видела от силы дважды, и то мельком. Стало ли мне от этого хоть немного легче? Да если бы…
Ловлю своё отражение в одном из зеркал.
Да. Мне определённо идёт красное.
Я стою у входа в зал, в платье, которое выбрали не я и не для меня. На каблуках, которые я ненавижу. С мужчиной рядом, которого мне настоятельно рекомендуют «полюбить».
И улыбаюсь. Я так много улыбаюсь, что кажется, ещё немного — и у меня лопнут щёки.
— Альбина, они смотрят, — шепчет Виктор и берёт меня за талию.
Вот его бы я точно с удовольствием не видела. Никогда в радиусе ста метров возле себя. Меня от него тошнит!
Но я киваю, сдерживая змеиную улыбку. Даже не отталкиваю. Папочка ведь тоже здесь. А я должна быть послушной. Поэтому даже слегка наклоняю голову к Виктору. Почти нежно. Почти естественно.
Это несложно, когда внутри пусто. Там давно ничего нет. То, что оставалось — снесло недозволенной страстью. То, что могло бы вырасти — запрещаю, потому что иначе умру. Каждый день умираю в агонии, понимая, что доченька не со мной, любимый мужчина меня ненавидит, я а совершенно ничего не могу с этим поделать.
И только одна мысль крутится, как старая заезженная пластинка:
Он не вернётся.
Конечно, не вернётся.
А вот Лиза… Вот что за наказание? Я так надеялась, что нам не придётся видеться, разве что случайно проезжая мимо дома в машине, где можно сделать вид, что не заметили друг друга. Или забыли. Но нет же. Она тоже здесь, на этом грёбанном рауте зажравшихся и всемогущих. Тех, для кого чужая судьба — всего лишь пешка на шахматной доске…
Я замечаю её краем глаза — чуть раньше, чем её громкий, визгливо-звонкий смех сотрясает ближайшую группу мужчин. Она тоже в красном. Конечно. Чтобы она — и осталась незамеченной? Смешно. Лиза в красном — это как пожар на фоне банкета.
Улыбается, как будто только что выиграла миллион или, как минимум, выцарапала у судьбы чужого мужчину. Голос — на полтона громче нужного. Манера — чуть раскованнее, чем уместно. Появление — слишком яркое, чтобы быть случайным.
Моё вино заканчивается, но я не двигаюсь. Виктор что-то жужжит над ухом, аккуратно забирает бокал…
А я смотрю.
Её смех раздражает, как и она сама, но глаза сами ищут что-то. И находят. Среди мужчин, рядом с которыми она сияет, замечаю движение. Мужская ладонь, сильная и уверенная, ложится на её спину спокойным, естественным движением. Как будто так и должно быть. Как будто так было всегда. Она тут же разворачивается к нему всем телом. Её рука скользит по мужской груди…
Всё это я отмечаю боковым зрением, потому что мой взгляд прикован к татуировке, темные линии которой выглядывают из-под ворота небрежно застёгнутой чёрной рубашки.
А потом я слышу его низкий гортанный знакомый до боли смех. От него мурашки срываются табуном по спине, но в груди что-то судорожно сжимается. Будто кто-то сжал ребра железными клешнями. Как удар под дых.
Как же больно…
Он стоит позади Лизы. Чуть в стороне. Почти вне кадра. Но мне хватает доли секунды, одного взгляда, чтобы понять: он пришёл с ней. Не она прицепилась к нему здесь случайно — они вошли вместе.
Я сглатываю.
Никто вокруг не замечает, как я судорожно вздыхаю. Держусь на ногах усилием воли, ощущая, как дрожат руки, ноги, губы…
Почему… она?!
Неужели из всех женщин вокруг он не мог выбрать кого-то другого?!
Кого угодно, только не её…
Глава 25
Когда-то мы были не разлей вода. Мы выросли вместе, дружили. Я, он и Лиза. Почти как семья.
Нам с Лизой было плевать, что родители запрещали водиться с Тимом — не ровня, не их круг, не наша “порода”. И всё равно мы встречались почти каждый день тайком, перелезая через забор и играя в саду, где никто нас не видел. Где можно было секретничать, падать в траву, хвататься за руки и не бояться, что нас потом отругают.